В самом конце — маленький солдат. Он похож на подростка, одетого в военную форму. Гимнастерка висит на худеньких плечах, но заправлена аккуратно. Солдат подтянут, стоит прямо, смотрит бодро. Это — Колесник. На вопрос взводного, сколько ему лет, бойко отвечает:
— Вчера исполнилось восемнадцать.
— В армии давно?
— Я доброволец, товарищ лейтенант. Из лагеря домой не поехал: решил сразу отслужить, а потом и домой. Уж год дослуживаю.
— Как же тебя приняли досрочно?
— Я год себе прибавил, оттого и приняли. Документов-то у нас не было никаких.
...В пятом часу утра, когда спалось особенно крепко, Грохотало почувствовал резкий толчок в плечо и, не проснувшись как следует, вскочил с койки.
— Тревога! — еще звенело в ушах, а дежурный по роте — уже за дверью. Оставив ее распахнутой, он устремился в другие двери, которые тоже оставлял открытыми, и надрывно взывал: «Тревога! В ружье!»
В казарме творилось то, что всегда бывает по тревоге. Кое-где еще мелькали простыни, взвиваясь выше второго яруса; глуховатый бас сердито бубнил спросонья, что кто-то навернул его портянку, а ему осталась чужая; солдаты, продолжая одеваться на ходу, бежали к оружию. Щелкали пулеметные замки, винтовочные затворы, шуршали по стеллажу разбираемые коробки с лентами; кто-то негромко стучал крышкой по коробу пулемета, стараясь надеть возвратную пружину, а она без конца срывалась со шпенька.
Среди этого приглушенного шороха, возни и щелканья послышался веселый голос лейтенанта Мартова, командира первого взвода:
— Лейтенант Грохотало, ко мне!
Володя подошел к Мартову, стоявшему в противоположном углу казармы.
— Ты бы помог своему Таранчику собраться. Видишь, как старается человек, вспотел даже.
Посмотреть было на что. Таранчик сидел на койке и торопливо сматывал валиком обмотку. Ни единая пуговица на гимнастерке не была застегнута. Пилотка сидела на затылке поперек головы.
— Вот скаженна! — ворчал он вполголоса. — Ну чтоб хоть покороче была, так нет же — на тебе, ровно два метра! По уста-аву!..
В это время валик обмотки снова выскочил из дрожащих рук Таранчика и не спеша развернулся по полу.
— Тьфу, проклятая! Да так десять метров перемотаешь!.. И зачем только мама на свет родила такого урода! У всех ноги как ноги, а тут... И-эх!
Таранчик яростно скомкал обмотку и опять начал навертывать. Да и как ему было не досадовать: все солдаты ходили в сапогах, а на его ногу не могли подобрать на складе, и пришлось их специально заказывать.
— Таранчик, чего ты там копаешься? Бери свой станок! — кричал от стеллажа командир отделения, сержант Жизенский.
А из дверей дежурный по роте торопил:
— Выходи строиться!
— Таранчик, в строй! — крикнул Грохотало, и они вместе с Мартовым побежали на улицу.
Там в сероватой предутренней мгле поротно выстраивался весь полк. Чумаков уже построил взвод. Солдаты, поеживаясь от утренней свежести, стояли в строю, но кто-то еще застегивал пуговицы, кто-то прилаживал поплотнее шинельную скатку, кто-то проверял оружие.
За минуту до того, как командир роты подал команду «равняйсь», Володя проверил солдат взвода и остановился перед Таранчиком, будто наскочив на препятствие: тот стоял на правом фланге в полной боевой форме. Все пуговицы застегнуты, гимнастерка заправлена без единой морщинки, скатка — на месте, как и полагается, подложена под сгиб пулеметного хобота.
Другие солдаты взвода тоже успели собраться вовремя. Только Соловьев все еще копался со скаткой. Этот кругленький человечек всегда отставал, и Таранчик никогда не упускал возможности подтрунить над ним. Но тот же Таранчик защищал Соловьева от насмешек, солдат и помогал ему во всем.
Серые глаза Соловьева под темными бровями были так наивны, а припухшие губы и розовые щеки придавали ему такой детский вид, что в первое время Грохотало никак не мог относиться к нему так же требовательно, как к остальным.
— Р-рота, р-р-равняйсь! — Блашенко очень любил командовать. — Смир-р-рно!
После обычных рапортов о готовности подразделений и многократных проверок полк двинулся в путь. Колонна длинной змеей ползла по улицам спящего города. Даже деревья и те, казалось, дремали. Солдаты, не доспавшие положенных часов, глухо покашливали, вполголоса перекидывались редкими шутками...
Уже в походе стало известно, что марш будет длительный. Поговаривали, будто обратно полк не вернется, но по-настоящему никто ничего не знал. Такова судьба солдатская: встал, встряхнулся и пошел хоть на край света.