— А что Горобский? — оживился Мартов.
— Хотя Горобский и в самом деле тут ни при чем, — словно размышляя вслух, продолжал Блашенко. — Ведь он не подавал рапорта об отпуске. Это — Крюков. Он поставил меня в график, а капитана отпустил в первую очередь... Заслуженный, что поделаешь!
— Конечно, заслуженный, — азартно вклинился Мартов. — Разведчик ведь — глаза и уши полка. «Языков» они исправно доставляли.
— Сам, что ли, он за «языками» ходил? — возразил Блашенко. — Он и в разведку, наверное, только за то попал, что раньше где-то научился говорить по-немецки...
— Ходил и сам, — перебил Мартов, — даже, говорят, в форму немецкого офицера одевался для вылазок.
— Вот-вот, — приподнял голову Коробов, — нарядиться он может. Как начистится да нагладится — артист! А уж рассказать-то сумеет он о себе тоже не хуже артиста... А что в графике там идет непонятная ворожба, так Крюков один, скорее всего, и ворожит, — заключил Коробов и, повернувшись вниз лицом, уткнулся в свернутую палатку.
Все замолчали.
Грохотало не ввязывался в разговор товарищей, а упоминания о Крюкове навели его на мысль о том, что здесь этого майора «любят» так же, как в шестьдесят третьем полку.
4
На второй день пути полк вышел на окраину огромного полигона. Дорога, выбежав на южный край поля, по кромке уходила в лес, на северо-запад.
— А что это там за журавли стоят? — вглядываясь и указывая в даль полигона, спросил Коробов.
— Для англичан они были страшными журавлями, — пояснил Блашенко. — Это — катапульты. С них гитлеровцы запускали свои самолеты-снаряды на Лондон.
— О-о! — протянул Коробов. — А на вид — так себе, будто строительные краны стоят без дела.
Миновав полигон, полк вошел в большой лес и остановился на привал.
Совсем неожиданно подкрались обложные тучи, в лесу потемнело, резче запахло сосной, и пошел теплый, ровный, неторопливый дождик.
От походной кухни тянулся аппетитный запах, а белесый дымок из трубы, поднявшись до половины сосновых стволов, стлался сизой прозрачной пеленой.
Солдаты, пропотевшие за день в походе, сбрасывали гимнастерки и мылись холодной водой из прозрачного лесного ручья.
Выбрав место посуше, офицеры пулеметной роты разбили палатку под старой сосной и разложили костер. В нем долго трещали и дымили отсыревшие сосновые сучья.
Спрятавшись от дождя в палатке, Грохотало достал бритвенный прибор. Но только начал бриться, Блашенко вернулся от комбата и сообщил: второй взвод должен пообедать раньше и вместе с саперами немедленно отправиться вперед для ремонта небольшого моста.
— А вам назвали конечную точку маршрута? — спросил Грохотало.
— Идем на демаркационную линию. Подробности — потом, а сейчас готовь взвод, — строго сказал Блашенко. — Оружие оставьте здесь. Инструмент захватят для вас саперы. Они скоро подойдут... Мост почините так, чтоб и немцам хватило его навек.
Второму взводу пришлось поторопиться.
Вскоре подошли саперы. Следом за ними катилась повозка, нагруженная шанцевым инструментом и разным инженерным имуществом.
Колонну ремонтников повел Грохотало. Время уже перевалило далеко за полдень, и потому приходилось поторапливаться.
Дорога уходила все дальше и дальше в горы, сплошь покрытые лесом. Дождь почти прекратился. В лесу было тихо, тепло и душно.
С вершины холма открывался вид на небольшую зеленую долину. Над ней клубился пар, он закрывал верхушки сосен на склоне другого холма, куда убегала извилистая дорога, во многих местах скрытая деревьями.
Часам к шести вечера добрались до неширокого ущелья. Между крутыми берегами был перекинут деревянный мост, нуждавшийся в ремонте. Осмотрев основу моста, саперы убедились, что она достаточно прочна, чтобы выдержать переправу не только стрелкового полка, но и танков. Настил же обветшал, прогнил, и его надо менять.
Вскоре у высокого штабеля заготовленного леса бойко застучали топоры, завизжали пилы.
Работа спорилась. Но ускоренный переход и срочное дело здорово вымотали солдат. Особенно это заметно было на Фролове. Написав донесение об исправности моста, хоть и работа далеко еще не была закончена, Грохотало подозвал Фролова и приказал доставить бумагу в полк на коне: отдохнет человек в дороге.
Но солдат явно не обрадовался такому обороту дела. Засунув донесение (чтобы не помять) за пазуху, он неуверенно пошел к лошадям, привязанным у повозки. Однако чем ближе подходил к ним, тем больше замедлялись его шаги. Не дойдя до ближнего коня шагов пять, Фролов обернулся к взводному, несмело спросил: