Володя пошел вниз разобраться с прибывшими.
Это были пожилые шахтеры из-под Нордхаузена. Документы у всех оказались исправными. Шли эти люди в Западную Германию к родственникам, которых не видели по нескольку лет. У них даже имелось официальное разрешение на проезд туда и обратно. Однако на вопрос, почему они не воспользовались этим разрешением и не поехали через специальные таможенные пункты, худой немец в плаще и шляпе, отирая пот, ответил: — Туда очень далеко, господин лейтенант: потребуется много денег и времени. Придется исколесить пол-Германии.
— Но ведь вы знаете, что здесь нельзя переходить линию?
— Знаем, — с покаянной улыбкой подтвердил коренастый шахтер в синей рубашке с подвернутыми рукавами. Пиджак висел у него на сгибе руки. — Думали, удастся проскочить. Ведь сегодня вечером или завтра утром мы бы пили кофе у родственников.
— Вперед умнее будете, — сказал третий, комкая в руках старенькую фуражку и обращаясь к коренастому. — Говорил вам, что сразу надо ехать — не послушались. Теперь больше времени потеряем... Тебе все скорей надо...
Этот маленький, небрежно одетый человек, молчавший до сих пор, сердито начал корить своих спутников, не обращая внимания на их возражения, и замолчал только после того, как всех отпустили.
Грохотало хотел вернуться к себе, но со двора позвал Колесник:
— Товарищ лейтенант, дедушка пришел.
«Дедушка» — это Карл Редер, бургомистр Блюменберга, суетливый тощий старик с отвисшей кожей у подбородка. Одевался он бедно, однако всегда опрятно.
С Редером у Грохотало установились дружеские отношения с первого дня. Услужливый и не лишенный чувства юмора, старик очень быстро умел сблизиться с любым человеком.
Когда прибыли на заставу, дел было хоть отбавляй: принимать линию, устраивать людей, налаживать связь, оборудовать кухню, словом, всего не перечтешь. А как только связисты установили телефон, адъютант старший потребовал план расположения постов, интенданты — точные сведения о количестве людей, числящихся на довольствии.
И все это надо «срочно», «немедленно».
Вот в это-то трудное время на заставу явился Карл Редер и предложил свои услуги. Помощь его пришлась кстати. Он разыскал и привел двух плотников и столяра, которые помогли соорудить стеллаж для пулеметов, кое-что сделали в столовой, на кухне и складе для хранения продуктов.
Шел шестой час вечера, а солдаты еще не обедали. Суп, правда, уже варился, но второе и третье не в чем было готовить.
От Редера не ускользнуло в сутолоке замешательство молодого «русского начальника», и, лукаво прищурив глаз, он спросил, чем еще может помочь. Грохотало с жаром начал объяснять ему, что на кухню нужны два бачка, что лучше всего найти бы их сегодня же. Подавая бургомистру деньги для приобретения бачков, Володя совсем незаметно для себя назвал его товарищем. Старик сорвал шляпу, взъерошил на затылке седые волосы, страшно округлил глаза и прошипел:
— То-ва-рищ?! Какой я вам товарищ, господин лейтенант? Я — г о с п о д и н Редер, бургомистр этой деревни! Я еще не коммунист, чтобы называть меня товарищем!
Обескураженный своей оплошностью, Грохотало стал искренно извиняться и объяснять, что получилось это непроизвольно и совершенно неожиданно. Редер слушал подчеркнуто серьезно. А когда у лейтенанта кончился запас красноречия, старик вдруг весело прыснул, потом до слез расхохотался, приговаривая сквозь смех:
— Вот это я вас пробрал! Вот пробрал!
Потом Редер взял деньги, положил на плечо лейтенанту сухощавую руку и тепло сказал:
— Господин лейтенант, сын вы мой! Не сердитесь на старика Редера за эту глупую шутку. Зовите меня господином, товарищем или Редером, или даже стариком — как вам угодно — мне совершенно все равно. Господин я невелик, а товарищем еще, пожалуй, могу быть.
С тех пор Грохотало звал его «товарищем Редером» и слово «господин» употреблял только в том случае, если хотел подзудить старика. Солдаты звали Редера дедушкой.
— Добрый день, господин лейтенант, — сняв выгоревшую, когда-то зеленую шляпу и сверкнув лысиной, поклонился Редер, пожав руку Володе: — Видите ли, я не хотел вас беспокоить, но... А впрочем, идемте со мной, и я все изложу.
Дорогой он рассказал, что в пивной давно уже сидит какой-то сильно захмелевший человек. Он оказался русским, а одет не по-военному. Его пытались привести в «божеский» вид, но он никому не подчиняется и никого не подпускает к себе.
Рассказав о странном пришельце, Редер свернул домой, а Грохотало прибавил шагу.
В пивной, кроме одного человека, сидящего к двери спиной, никого не было. Навалившись на стол, он, видимо, спал. Светло-серый пиджак, туго натянутый на лопатках, а на спинке соседнего стула — серый макинтош и серая шляпа. Подойдя ближе и приглядевшись, Володя узнал Горобского.