На лысеющей голове незнакомца каплями выступал пот. Человек тяжело дышал.
Увидев разрыв между щеткой и копытом, Володя принялся ощупывать ногу коня. Рана сильно кровоточила, и это мешало осмотру, но сколько ни старался он отыскать повреждение над копытом спереди — там кожа была невредима. От этого стало спокойнее на душе.
— Кто этот беглец? — повторил Володя вопрос.
— Густав Карц. О-о, это очень плохой человек! — ответил, подходя, другой немец, пожилой человек с болезненным лицом; опустившись на пашню, он долго кашлял. А блондин пошел по конскому следу назад, внимательно рассматривая что-то на земле.
— Этот человек, — задыхаясь, продолжал немец болезненного вида, — только что убил свою любовницу и собственного сына... за то, что подкараулил их вместе...
— Сюда! Идите сюда! — позвал блондин. — Вот причина ранения, — и приподнял с земли звено колючей проволоки, натянутой между тонкими металлическими кольями. — Пуля Густава прошла мимо.
Когда на парах вырастает трава, крестьяне огораживают свои участки и пускают в них скот. Теперь пар был вспахан, а изгородь свалена и лежала на земле, почти не отличаясь от нее. Шип впился в ногу коня и, зацепившись, разорвал кожу под щеткой.
— Не беспокойтесь, рана не опасна, — сказал немец в синей блузе. — Только надо промыть ее. Вон там, внизу, есть ручей.
Грохотало знал этот ручей и направился к нему.
— Идем, Эрнст, — обратился блондин к другому немцу, — все равно Густав испортил нам отдых.
— Да, идем, Отто, — отозвался тот, поднимаясь. — Видно, плохие мы рысаки, чтобы гоняться за Густавом. Да и ваш, господин лейтенант, рысак тоже теперь не для погони, — пошутил он. — Лазарет — его место.
У ручья Володя устроил привал: очистил и промыл рану, туго перетянув ее носовым платком, умылся и покурил в тени. А когда выбрался на дорогу, его догнала машина и, поравнявшись, затормозила. Из машины вышел знакомый уже блондин в синей блузе и назвался Отто Шнайдером. С ним был мальчик лет пятнадцати.
— Это мой сын Ганс, — сказал Отто. — Если разрешите, он уведет коня к вам домой. А вас я довезу на машине. Вы ведь из Блюменберга?
Грохотало с благодарностью принял предложение. Он не первый раз мысленно похвалил себя за то, что сумел научиться довольно свободно говорить по-немецки. Если в полку можно было обходиться родным языком, то здесь без немецкого и шагу не ступишь.
Мальчик принял повод и, намотав его на кулак, приготовился идти.
— А ты верхом ездить умеешь? — спросил Володя.
— Да.
— Так и поезжай: для коня ты не так тяжел.
— Зачем мучить лошадь? — вмешался отец. — Здесь недалеко, добежит, ноги у него молодые.
— А ты, Ганс, все-таки садись.
Косо поглядывая на отца, мальчик ухватился за луку, дотянулся ногой до стремени и, подпрыгнув, взлетел в седло.
— В Блюменберге спросишь, где находится застава, там скажут.
— Я сам знаю, — ответил Ганс, гордо повернувшись в седле и тронув коня каблуками.
Конь хромал, стремена болтались, так как ноги Ганса не доставали до них, но это не мешало всаднику пребывать на седьмом небе.
— Этот мальчишка будто не свою голову носит на плечах, потому и не бережет ее.
— Не беспокойтесь: конь очень смирный.
— Я не об этом. Вообще парень держит себя смелее, чем подобает в его возрасте, — не без гордости пояснил отец, переключая скорость.
По дороге Шнайдер охотно рассказал, что живет в деревне Грюневальд (она недалеко впереди, Володя это знал), что имеет небольшую собственную авторемонтную мастерскую, что во время войны ему пришлось побывать под Курском, что много принял мук и был тяжело ранен дважды.
Слушая Отто, Грохотало заинтересовался, отчего он так доброжелательно относится к офицеру Советской Армии, против которой пришлось ему сражаться.
— О-о! — ответил Шнайдер, усмехнувшись и покрутив пальцем у виска. — Пора и нам понять кое-что. От этой войны я ничего не имею, кроме ранений. Хорошо еще, что голова уцелела...
— А если бы вы победили? — перебил его Грохотало.
— Не победили... Все равно выиграли бы только миллионеры. Наша кровь — их деньги... Вот это мой дом, — спохватился Отто, когда въехали в деревню, и указал влево на небольшой домик с красной черепичной крышей, с садиком и примостившейся рядом мастерской.
— Заезжайте в гости, буду рад. Я вижу, вы здесь часто проезжаете.
— Да вы почти капиталист, — пошутил Грохотало, провожая взглядом шнайдеровское поместье.
— От меня до капиталиста ровно столько же, сколько от земли до неба. У меня никогда не было наемных рабочих и лишних денег, зато у меня есть руки. — Отто показал рабочие руки слесаря, на секунду отпустив баранку.