Накладная на Гусева Анатолия Ивановича была последней. Учетный номер — 37/99. В графе «Получатель» — «Москва, Волзов Игнат Юрьевич (по требованию)».
Бленский заметил, что я долго рассматриваю накладную на Гусева, и стал волноваться. Его руки пришли в движение: он то почесывался, то теребил свои редкие волосы, то поправлял на себе рубашку. Я пошел вдоль ящиков, сверяя номер. Вот он, крайний справа, 37/99.
Если я ошибаюсь, подумал я, то душа этого мальчика меня до конца жизни в покое не оставит.
— Отрывай доски! — сказал я Бленскому, чувствуя, как у меня начинает предательски дрожать голос.
— Какие доски? — глаза начальника морга наполнились ужасом.
Я кивнул на ящик.
— Зачем? — едва слышно произнес он.
Я не знал, что ему ответить, смог лишь взмахнуть пистолетом и произнести:
— Ну!
Бленский нерешительно подошел к ящику и встал над ним, не зная, за какую доску хвататься.
— Да проснись же ты! — взорвался я и толкнул его в спину.
Бленский рванул на себя одну доску, вторую.
Они были прибиты короткими гвоздями и отдирались легко.
— Хватит? — спросил он.
— Весь верх отдирай! Время, Бленский, время!
В «преисподней» стоял жуткий треск и скрип, словно ожили все покойники и стали ломиться на волю. Меня трясло, как в лихорадке. Я начал ходить по комнате взад-вперед, поглядывая на согнувшегося Бленского, на обнажившееся нутро ящика, в котором матово поблескивала крышка цинкового гроба.
Он полностью разобрал верх ящика и, повернувшись ко мне, выпрямился. На его лбу выступили капельки пота, черная прядь налипла к румяной щеке, почти закрыв собой один глаз.
— Теперь открывай крышку гроба, — едва слышно сказал я.
Бленский судорожно сглотнул, машинально потянулся рукой к воротнику, но там пуговица была уже расстегнута, и тогда он начал нервными движениями зачесывать волосы на лысину.
— Тут дело… вот в чем, — произнес он. — Этот гроб вскрытию не подлежит.
— То есть? Что это значит?
Бленский развел руками в стороны.
— Там мало что осталось от человека. Труп обезображен… Надо щадить нервы родственников.
— А ты сам видел этот труп?
Бленский не совсем уверенно кивнул, точнее, просто склонил голову на бок.
— Я подписал заключение патологоанатомов… — начал было он, но я оборвал его.
— Бленский, я спрашиваю тебя, видел ли ты своими глазами этот труп?
— Н-н-нет, — с трудом выдавил он из себя.
Я глубоко вздохнул и на мгновение прикрыл глаза. Рука с пистолетом отяжелела, я уже с трудом держал «магнум», будто это была десятикилограммовая гантель.
— Значит, так, — сказал я, не скрывая угрозы в голосе. — Выбирай одно из двух: либо ты отправляешься на «Черный тюльпан» в этом ящике с дыркой в голове, либо рассказываешь все про этот гроб. Все, что тебе известно. Считаю до трех…
— Я расскажу! — охотно согласился Бленский, не сводя глаз с черного цилиндра глушителя. — Этот гроб я получил с завода, где их клепают. Пришла очередная партия гробов, а вместе с ними — этот.
— И тебе заплатили, чтобы ты отправил его в Москву?
— М-м-м… Да.
— Что в нем?
— Клянусь, я не знаю! Я его не пытался вскрыть, а окошко изнутри замазано известью.
— Ты даже не догадываешься, что там?
Бленский пожал плечами.
— Меньше знаешь, лучше спишь… Наверное, какая-нибудь контрабанда.
— А ты не боишься, что кто-нибудь проверит накладные? Откуда ты взял этого Гусева?
— Сделать липовую накладную несложно. В комендатуру аэропорта я отправляю заявку только на количество гробов, фамилии там никого не интересуют. А если меня проверит какая-нибудь комиссия из штаба миротворцев, я объясню, что Гусев погиб десять дней назад, но так как долго выясняли личность погибшего, отправляем гроб только сейчас.
— Но реально тело Гусева уже было отправлено?
— Конечно. Две недели назад. Но, повторяю, комендатура не сможет ни подтвердить, ни опровергнуть, что я отправил именно его.
— А заявка? Ты ведь указываешь в ней точное количество гробов.
— В прошлый раз я указал пять, включая гроб Гусева, но если меня сейчас о нем спросят, скажу, что в тот раз отправил четыре, потому что не успел выяснить ни личности погибшего, ни адреса родственников. А у комендатуры документации никакой — я лично убедился.
— Ну ты жук! — покачал я головой. — И сколько таким образом ты уже отправил мертвых душ?
— Пять, — опустив глаза, ответил Бленский.
— И все — на одно и то же имя?
— Да.
— А как получаешь гонорар?