— Расскажите об этом кому-нибудь другому.
— Заберите их, — сказал капитан без всякого выражения и пнул один из мешков ногой. Тот опрокинулся. Тугие зеленые пачки посыпались на асфальт. — Вы плачетесь, что ваша дочь лежит на носилках, в «Скорой помощи»? Но вы, по крайней мере, знаете, что с ней и где она. А вот матери двадцати восьми моих парней не знают о своих сыновьях ничего. Не знают, где их могилы и есть ли эти могилы вообще. А все потому, что какой-то генерал, похожий на вас, подчиняясь приказу ворья, сидящего над ним, старательно заметал следы высокопоставленного воровства. Он не отдал приказ о помощи, как мы ни просили. Обещанная бронеколонна так и не появилась. «Вертушки» пролетели в паре сотен метров, но ушли в другую сторону. Нам не принесли боеприпасов, не поддержали огнем, не помогли выйти из окружения. Единственное, что сказал этот генерал: «Попробуйте отойти короткими перебежками, ребята». А вокруг было не меньше трех сотен боевиков. И мой сын не лежал на носилках и не поехал в больницу, а истек кровью у меня на руках. Он протянул почти сутки. На моих глазах умирали мои солдаты. Понимаете? МОИ. Парни, с которыми я прошел всю эту чертову войну от начала и до конца. За полтора года в моей роте из сорока восьми человек погибли всего трое. А за те два дня штурма — двадцать три. Подумайте. Двадцать три отличных, храбрых парня. Каждый из них был младше вашей дочери, зато пережил в тысячу раз больше, чем вы и ваша дочь, вместе взятые. Те из сорока трех, кому не повезло, позавидовали мертвым. В конце концов они оказались свободны. Но ни у одного из пятнадцати никогда уже не будет семьи и детей.
— Это правда? — спросил у сержанта Ледянский.
— Чистая правда, — все так же спокойно ответил за того капитан. — Прежде чем отпустить, их оскопили. Как по-вашему, это может быть приравнено к изнасилованию? — Ледянский промолчал. — В таком случае почему бы вам, товарищ генерал, — капитан начал повышать голос, — не набраться наконец мужества и не перестать размазывать сопли по щекам? Хотите отомстить за поруганную честь дочери? Ради бога. Махните рукой, и мы — вы, я, эти ребята, — капитан мотнул головой, указывая себе за спину, — ваш помощник, мы все через мгновение умрем. Возможно, вам повезет и вы не успеете ничего почувствовать.
А может быть, напротив, будете умирать медленно и страшно. Хотя какое это имеете значение, когда речь идет о чести близкого человека, а значит, и о вашей чести тоже. Не так ли? Ну же, махните рукой. Смерть страшна, только пока ее ждешь. Смелее. — Он выдержал паузу, глядя Ледянскому в глаза, усмехнулся язвительно. — Я так и думал. Вы никогда этого не сделаете, потому что жажда жизни в вас перевешивает стремление к справедливости. Так кто же из нас настоящий солдат? — Капитан повернулся и пошел к башне, бросив через плечо: — Подождите здесь. Детей сейчас приведут.
— Вы отказываетесь от выкупа? — спросил Ледянский.
— Странно, правда? — насмешливо оскалился сержант, отступая.
17:36. Семь километров от поселка Алферове
«Волга» затряслась по знакомой грунтовке. Поплыли по обеим сторонам дороги «подгнившие» сугробы. Сергеев смотрел в окно и удивлялся тому, насколько игра света может изменить знакомое место. Днем тут было светло, солнечно, радостно даже как- то, теперь же — и ведь не совсем темно еще — появилась в пейзаже не вполне внятная мрачность. Деревья стали казаться еще выше. Сосны и ели нависали над дорогой, временами скрывая закатное розово-рыжее солнце.
Из сумерек вынырнул поднятый красно-белый шлагбаум. Справа от него маячила небольшая будочка с укрепленным на стене плакатом: «Стой! Проход воспрещен!»
— Стой! — скомандовал Сергеев и не удержался, схохмил: — Не видишь? Проход воспрещен.
Водитель шутки не оценил. Мрачно нажал на тормоз. «Волга» остановилась. Сергеев выбрался из машины, подошел к будке, заглянул внутрь. Никого, но натоплено. Обогреватель совсем недавно отключили. Интересно.
Он побежал к машине, запрыгнул в салон.
— Поехали.
Примерно через полкилометра из темноты вынырнул белый бетонный забор с ярко освещенным пятачком ворот, рядом с которыми прохаживался скучающий автоматчик. Шапка на затылке, подсумок болтается значительно ниже пояса. У них, у «дедов», своя гордость.
— Постой здесь. — Сергеев подошел к КПП, предъявил удостоверение.
— Здравия желаю, — хмуро поздоровался солдат.
— Здорово, воин. Командир части еще здесь?
— Нету. Дежурный только.
— Зови.
— Есть. — Солдат вошел в КПП, принялся старательно накручивать диск телефона.
Сергеев тем временем осматривался. Часть как часть. Как две капли воды похожа на сотню других частей, разбросанных по всей территории необъятной Родины. Длинная, хорошо освещенная дорога, со всех сторон окруженная темнотой. Правда, никаких тебе щитов с наглядной агитацией, выполненной местными «Репиными» и «Шишкиными». Вроде: «Рахитичные длиннорукие мутанты отважно бросаются в штыковую атаку против бульдозеров с танковыми башнями».