В изнеможении ещё еле слышно постанывала, а потом выдохнула, расслабившись. Вот теперь можно и поспать. Функция моего животного я выполнена, человеческое будет завтра.
****
Солнечный луч, как назойливый комар, лез в лицо. Я приоткрыл один глаз, и мир медленно собрался из осколков.
— Дебил.
Раскаялся во всём, что вчера произошло. Рукой пощупал постель рядом, но женщины не оказалось.
А что, могло присниться?
Я нерезко сел, прикрыв натёртый член, похоже секс был. И был с гондоном. Он валялся на полу.
А ещё кружевные жёлтые трусики.
«Не мои», — пришла тупая мысль, и я хрипло посмеялся тормозной жидкости в голове.
Комната закружилась перед глазами. На спинке кресла висели мои джинсы, а на полу рубашка, расстёгнутая, как будто её сорвали в спешке, пуговиц несколько не было. Сверху дрожал телефон: десять пропущенных от отца.
— Чёрт… — я потянулся за водой, но её не было.
— Не чертыхайся. Чувак нет девяти утра, а ты уже злодействуешь
На пороге стоял Лёшка Самоделов, сваливший вчера к жене Лиде, чем утвердил свой статус реального такого семьянина.
Он хлопнул дверью, я стиснул зубы от гула в голове.
— Казанова! — заржал Лёха, оглядываясь по сторонам. — С кем хоть?
— Хуй знает, — еле слышно прохрипел я, и протянул дрожащую руку, к так вовремя предложенной бутылке минералки.
Пил жадно, пытаясь собрать воедино вчерашний день. Обрывки воспоминаний: Ника, смеющаяся у дивана… её руки, скользящие по моей спине, и шёпот: «Ты всё ещё рыцарь».
— Ну, ничего страшного, бро, — Лёшка, угорая, поднял с пола трусики. — Будешь ходить по посёлку и, как туфельку хрустальную, примерять.
— Заткнись, — я закрыл лицо ладонями.
Конечно, я не ошибся, это была Ника. Но… Сука, что-то Лёха меня смутил, и я тут неожиданно начал сомневаться.
— Маловата жопка.
— У каждого свои запросы, — усмехнулся я, уронив голову. — Хромой намешал такого, что я еле выжил.
— Вижу. Твои джинсы выглядят так, будто ты вчера жестоко обоссался…
— Бля, Лёха! Это я купался.
— Ну, да…
— Манда! Кто ещё злодействует.
Медленно поднялся, прикрываясь простынёй. Окно нужно было открыть.
— Но стояк был, раз ушла удовлетворенной госпожа Жёлтые трусики, — продолжал Самоделов. Побоялся дать ему пинка, сам мог упасть.
— Что?
— Спина исцарапана. Желаю думать, что в порыве страсти царапалась, а не от того, что ты не смог поднять своего младшего товарища, и любовница тебя за это выпорола.
— Короткими предложениями, бро, — стонал я. — Не улавливаю… А хотя…
Я вдохнул свежий воздух и жалко простонал.
— То есть так бухать можно только в двадцать. В тридцать восемь уже хуевенько.
— Точно. Оторвался.
— Мне можно, — усмехнулся другу детства, который пришёл ко мне с минералкой, спасать. — Я вообще вагины искусственные закажу в прозрачном пакете, пусть девушки на почте знают, что я сильно одинок и нуждаюсь.
Самоделов грохнул смехом:
— Узнаю Вольнова!
— А я себя не узнаю, — подошёл к портрету Марины и убрал его. — Зато мне зашибись, бро.
Осталось только в порядок себя привести, отобрать у Лёхи трусики и вернуть хозяйке.
Лишь бы не ошибиться.
Продолжение в романе "Дышу тобой"
https://litnet.com/shrt/9nnS