Он достал из ранца походное полотенце. Оно не было белого цвета, скорее бледно-зеленого. Но за неимением белого и бледно-зеленый цвет мог сойти за таковой. Одним концом он привязал полотенце к стволу автомата и поднял импровизированный флаг как можно выше, чтобы его мог заметить противник. Подержав скорбное полотнище минуту над головой, Иваницкий поднялся во весь рост и крикнул по-английски:
— Мы сдаемся! Не стреляйте! — И еще раз повторил: — Мы сдаемся!
Судя по всему, противник его услышал и понял его слова. Какое-то время противоборствующая сторона молчала — видимо, там совещались. А затем так же по-английски ответили:
— Мы вас поняли! Выходите по одному! С поднятыми руками! Без оружия!
— Пошли, что ли, — сказал Лютаев и вышел из укрытия. — Вот он я! Полюбуйтесь на меня, такого красивого! Запомните мою красоту, короеды! Впечатляйтесь, пока есть возможность, мать вашу!..
Эти слова он произнес по-русски, и притом тихо, чтобы их не услышал противник. Никому не надо было слышать, что Лютаев изъясняется по-русски…
— Не стреляйте! — крикнул Иваницкий по-английски. — Мы сдаемся! У нас раненый и двое убитых!
Слова, произнесенные по-английски, произвели впечатление на противника — на это у Иваницкого и был расчет. Если твой противник изъясняется по-английски, то неизвестно, кто он такой на самом деле, из какой страны и кто его послал. Многие в этом мире изъясняются по-английски, и тут как бы не совершить оплошность и не выстрелить в какого-нибудь союзника. Для начала нужно разобраться, кто твой противник на самом деле. Значит, стрелять не будут. Тем более что противнику наверняка дано задание взять подрывников живьем. Хотя бы нескольких из них. А тут они сдаются сами. Нет, не станут они стрелять. А это означает, что война для группы Иваницкого продолжается. В других условиях, другим оружием и другими способами, но продолжается.
Иваницкий в своих предположениях оказался прав — стрелять в них не стали. Они вышли с поднятыми руками, включая раненого Кицака. Лютаев продолжал ругаться сквозь зубы.
— Умолкни! — велел ему Иваницкий. — Если уж тебе так невтерпеж, то ругайся по-английски. Или хотя бы с английским акцентом.
— При случае потренируюсь! — буркнул Лютаев. — Вернусь домой — найму себе репетитора. Или какую-нибудь молодую репетиторшу, чтобы она научила меня материться с лондонским акцентом. А пока — как умею.
— Тогда ругайся про себя, — сказал Иваницкий.
— Не тот получается эффект, — отрезал Лютаев.
Их окружили плотным кольцом. Окруживших было так много, что Лютаев невольно присвистнул. Действительно, справиться с таким количеством неприятеля, вступив с ним в рукопашную схватку, было делом немыслимым. Да еще и без патронов, да еще и после целых суток отчаянного сопротивления. Все восемь бойцов ощущали себя безмерно уставшими, да и могло ли быть иначе?
Их обыскали, ничего при них не нашли и жестами велели опустить руки. Наступила томительная пауза.
Как ни всматривался Иваницкий в лица тех, кто его окружал, не мог обнаружить ни одного человека с европейскими чертами лица. То ли таковых не было вовсе, то ли они по непонятным причинам не желали выходить в первые ряды. Вначале никто с пленниками ни о чем не говорил, по всей вероятности, все ждали старшего. Или того, кто мог бы изъясняться по-английски. А возможно, в этом молчании таилось еще что-то. Все было смутно и непонятно. Пленники, шатаясь от усталости и поддерживая друг друга, стояли в кольце молчаливых настороженных людей, и было неясно, что может произойти в следующую минуту.
Молчание нарушил Иваницкий.
— У нас раненый, — произнес он по-английски, — и двое убитых. Там… — Он указал себе за спину. — Кто-нибудь из вас понимает по-английски?
В плотных молчаливых рядах обозначилось движение, и вперед вышел какой-то человек в форме офицера.
— Повторите, что вы сказали, — на ломаном английском языке попросил он.
Иваницкий повторил.
— Кто вы такие? — спросил офицер.
— Говорить будем потом, — сказал Иваницкий. — Вначале помогите нашему раненому. И приберите тела.
Офицер какое-то время размышлял, затем дал несколько отрывистых команд, судя по всему на каком-то местном диалекте. Шесть солдат, держа оружие наготове, осторожно направились к тому месту, где, по словам Иваницкого, находились убитые. Вскоре один из них вернулся и что-то сказал, обращаясь к офицеру. Офицер в ответ дал отрывистую команду. Тот, кто вернулся, вновь исчез.
Через несколько минут вернулись все, они несли на руках убитых Цинкера и Егорова.
— Положите их рядом с нами, — сказал Иваницкий, обращаясь к офицеру. — Мы хотим с ними попрощаться. Вы понимаете, что я вам говорю?