Хазаров не подходил ни день, ни два. Он только изредка посматривал издали да торопил проводку кабеля.
В работе сердце Карпова оттаивало, а вечерами снова поддавалось серой тоске.
VI
В тот день, когда была пущена в ход первая растворомешалка, пришел Мироненко, поздоровался, вынул из внутреннего кармана листок и молча подал Карпову. Тот также молча взял и сжал в кулаке.
В барабан строгими порциями подавались известь, песок. Вода из крана над барабаном текла ровной, поблескивающей струйкой. Загрузка закончена. Первый замес! Карпов включил рубильник. Запел мотор, набирая обороты. Завертелись шестерни. В барабане зашумело и забулькало — железные лопасти начали месить раствор.
Молодые рабочие стояли вокруг машины.
Когда открылся люк и из чрева машины потекла густая масса, раздались одобрительные возгласы.
Карпов в душе смеялся с беспощадной иронией, смеялся над всеми и над собой: пустили мешалку — и рады! Как бесконечно много и как, черт возьми, иногда мало надо людям…
А Мироненко вдруг нахмурился и пошел вдоль двух параллельно расположенных дощатых дорожек, по которым рабочие гоняли тачки: в одном направлении с раствором, в другом — пустые.
Владимир, конечно, сразу понял, отчего испортилось настроение у Мироненко: мешалки пустили, а развозка осталась кустарной. Тоже мне — механизация!
Карпов пошел за Мироненко. Тот разговора не начинал. Не хвалил, не бранил — молчал.
Подошли к двадцатому дому. Стены его поднялись едва-едва в рост человека.
Мироненко направился наверх.
— Что, комсомолец, задумался? — спросил он рыжеватого хмурого парня, сидевшего с мастерком в руке на углу кладки.
— Егорыча жду. Видите — угол.
— Угол вижу. А чего же ждать-то?
— Не позволяет…
Егоров трусцой подбежал с противоположной стороны. На бороду со щек стекали крупные капли лота.
— Здравствуйте, товарищи начальники. Чуток запарился: и туда, и сюда…
— Товарищ Егоров, что же вы заставляете комсомольца сидеть сложа руки? — спросил Мироненко.
— Как так?
— Ждет вас. Время теряет. А потом ему будет стыдно посмотреть в глаза приятелям из бригады Костюка. Они же не останавливаются!
— Сами видите, Федор Иванович: угол, — оправдывался бригадир. — Не шутки. Углы я сам выкладываю. Боязно как-то доверить.
— А ты, Проскурин, что же — не умеешь? — спросил Карпов, чтобы подзадорить парня.
— Умею, — ответил Проскурин твердо. — Два года учился, почти год работаю. Бригадир зря нас… мальчишками считает! — Парень обидчиво отвернулся. Ему и в самом деле было не больше восемнадцати.
— А ну-ка, покажи.
Мироненко оживился. Со строительством он знаком с детства. Его отец, крестьянин-безлошадник, был отличным плотником и кормил семью не столько землепашеством, сколько плотничным ремеслом. Отец выучил своему делу сына. Уже подростком младший Мироненко умело орудовал топором. А впоследствии, в годы первой пятилетки, Мироненко целиком отдался строительству. Он работал на многих стройках Сибири и владел не одной строительной специальностью.
Проскурин нерешительно посмотрел на Егорова. Тот кивнул: давай, мол, раз начальство приказывает.
Мироненко с Карповым наблюдали за молодым каменщиком. Егоров в качестве подручного подавал ему кирпичи.
— Давай подавай, — торопил парень, раскрасневшись во всю щеку.
— Стоп! Кирпичи кончились, — выпрямился Егоров.
— Во… Всегда так. Только разработаешься, смотришь — то кирпичей нет, то раствора, то к углу подошел… Эх! — Парень досадливо махнул рукой.
— Всегда? — спросил Мироненко.
— Не мели лишнего, Петро, — строго сказал бригадир.
— Как же лишнего, дядя Егорыч? Этак мы никогда не станем первыми…
Петр провожал начальство вопросительным взглядом. Егоров молчал, потупившись.
Хазарова Мироненко с Карповым увидели на одном из домов. Опуская отвес, он кричал:
— Качество! Где качество?! Где у вас совесть? Любовь где? Без души работаете. Разобрать заставлю!
— Эка ваш начальник чешет, — усмехнулся Мироненко. — Хлопотливый человек.
— Удивительный человек, — сказал Владимир.
Хазаров прыгнул на землю с проворством юноши.
— Здравствуйте, Федор Иванович. Кстати подошли. Жаловаться хочу.
— Опять жаловаться? Надоело. Лучше хвастайте успехами, Платон Петрович.
Перед Мироненко Хазаров чуть рисуется. Он не преминет подчеркнуть: я ж один здесь, один-одинешенек горю на работе…