— Дом техники, смотри, — показывала Тоня на новые здания. — А это будущая центральная городская библиотека. Весь этот корпус с трехметровыми окнами — читальный зал.
Она знала и любила свой город. Он вырастал у нее на глазах. В войну сюда переехали два завода с Украины. Не только полушубки да пимы отправлял город на фронт!..
— Вот там, за рекой, будет строиться «Сельмаш». А тут — новый центр. Видишь, деревянные домишки отступили на задворки? Я слушала лекцию городского архитектора…
Неприметно для себя они больше всего говорили о будущем. Здесь будет завод, там новый квартал, дальше — площадь с огромным цветником. Они не мечтали и даже не просто верили — они знали.
Они не делили будущее. Оно было общим.
Вдоль улицы тянется аллея из кленов. Сквозь их сходящиеся наверху в сплошной массив кроны и не разглядишь выплывший из-за облачка лунный диск — он только угадывается где-то слева. Свет и тени причудливо перемешались, рисуя неуловимо тонкие узоры на земле, на стволах деревьев, на лицах. Время от времени с мягким шорохом проносятся за деревьями машины, разбрасывая по аллее быстро бегущие световые блики.
— Хороший у нас город. И хорошеет год от года, — сказала Тоня.
— А Ленинград? — с явным лукавством спросил Владимир.
— И Ленинград… Но здесь я выросла. Ты не бывал в степи, когда колосится пшеница? А на Ясном озере? А в наших березовых колках осенью?.. Ты не бывал!
Он не видел ее лица, но чувствовал улыбку, которой не сдержать.
— Не бывал…
Тоня знала, что он тоже улыбается. Она знала и как он, улыбается: в щелки сощурил глаза и слегка сморщил нос. Она любила, когда его глаза смеялись.
— Но — буду! — сказал Владимир после паузы.
«А в тайге я бывал, гулял с Маней возле лесного озера. Говорила ли она Тоне? — подумал он, крепче прижимая ее руку к боку. — Если спросит, сразу признаюсь».
Тоня спросила о другом:
— Володя, где же та… что с войны тебя ждала?
— Она меня не ждала.
— Не ждала? Тебя? Не верю! Не понимаю… До свидания, Володя. Это мой дом.
Не дав ему опомниться, она скрылась в темном проеме двери.
…Владимир бесцельно бродил по городу. Возвращаться домой не хотелось. Изредка попадались запоздалые прохожие — одиночки или потерявшие счет времени пары. Тихая ночь берегла сон города, чтобы он, город-труженик, проснувшись поутру, с новыми силами взялся за работу.
XXII
Петя Проскурин со своими подручными поднимался все выше. Он работал сосредоточенно. На лице — выражение деловитости и строгости. Его чуб совсем порыжел. Солнце опалило щеки. Раньше юношески яркие, полные губы теперь потемнели и как бы подсохли. Глаза немного запали. Лицо стало взрослее, мужественнее.
Иногда он останавливался, бросал взгляд вокруг. Подъемник и транспортер поднимали материалы наверх, плотники в нужный момент переставляли подмости. Печники шли вровень с каменщиками. Возле дома готовился настил для пола и стропила для крыши.
Такого здесь еще не бывало!
Кран подает кирпичи и раствор как раз в ту минуту, когда они нужны. У крана сегодня стоит сам механик Агафоненко. Каждая бригада, каждое звено, любой человек у места. Каменщики теперь знают, что их не «бросят» на авральную подноску материалов.
Это называется — график действует.
Проскурин мечтал о такой работе. Он сам, вместе с инженером Карповым, составлял этот график.
Петя поднимался на доме и на доске соревнования. Вчера Березов написал его фамилию на самом верху — первым! Написал, отошел, полюбовался и вдруг протянул руку.
— Поздравляю, Петр! Только, чур, не загордись.
Проскурин стоял возле доски до тех пор, пока не разошлись все, а потом отправился в город, к стройуправлению. Там тоже доска, но подняться на этой почетной доске не так-то легко…
Начав почти что с самого низа, через несколько дней работы по графику Петр подошел к середине, а потом стал оставлять за собой одного за другим известных заводских строителей.
«Еще на шаг вверх подвинулся, — взволнованно подумал Петр. — Вот бы на этой доске стать первым! Тогда и мотоцикл можно купить».
Карпов видел, как посветлел Петя Проскурин. И сам Карпов с трудом скрывал бившую через край радость. Дом растет на глазах. Обычной суеты вокруг как не бывало. Вон Проскурин подбирается к самой крыше. Ее еще нет, но скоро она увенчает первый новый дом.