— Карпов был? Знает?
— Да. Он надеялся…
«Он надеялся, она надеялась. И просчитались», — подумал Мироненко. Что-то подсказало ему, что сегодня они поссорились. Непременно поссорились. Он знал свою дочь и Карпова, кажется, понимать начал. Молодежь нынче требовательная, военным огнем пытанная.
Мысль работала четко и быстро. Мироненко знал о встречах Тони с Карповым, но до сегодняшнего вечера не догадывался, насколько это серьезно. Он оберегал ее от Вовок, а беда явилась с другой стороны.
Вот и пришла пора любви. Тоне ее не скрыть. Чем она увлеклась? Внешностью? Или смелыми замашками инженера? Нет, это не увлечение, это гораздо больше… И если без ответа — горько, больно. Нет, не может этого быть!
Открытие встревожило. Вызвать Тоню на полную откровенность? Нет, сейчас нельзя. Придет время — расскажет отцу все.
— А все-таки правильно ли ты поступила? — спросил он после паузы.
— Правильно ли… что? — повторила она, смущаясь.
Она тоже думала, вспоминала встречу на Степном несколько часов тому назад. Оттуда она бежала. Одна. Потому что начинался дождь. И потому, что она не могла не бежать.
— Пожалуй, следовало выделить механику одного-двух человек на пользу для всего дела.
— Теперь я уж и не знаю. Не знаю, папа, что мне делать!
Она порывисто встала, подошла к отцу и обняла его за шею, касаясь щекой седины на виске. Это было как бы признание.
— Ошибки поправимы, Тоня, — говорил он. — Ошибки поправимы, если они найдены, если поняты.
Он говорил, ни на минуту не забывая, что все происходящее здесь связано с инженером Карповым. И она это ясно чувствовала. Она черпала в словах, в голосе отца поддержку, бодрость, силу.
Они еще долго проговорили, отыскивая ошибки и намечая пути их исправления. Отец ушел, когда часы показывали два. В своей комнате он долго сидел на кровати, разбираясь в нахлынувших сегодня чувствах.
Карпов… Со временем из него выйдет настоящий инженер.
У Карпова простая и богатая биография: Ленинградская армия народного ополчения, затем офицерские курсы, саперный взвод, рота, ранения и награды. После войны — учеба, диплом с отличием. И, наконец, Сибирь.
Он считает, что только теперь начинается его настоящая жизнь. И пусть считает. Это, в конце концов, очень верно. «Пошлите меня на промышленный объект», — вспомнил Мироненко и беззвучно засмеялся в темноту.
Но беспокойство не проходило. Вот этого самого Владимира Карпова, приехавшего два-три месяца тому назад, любит его Тоня, Тошка! Ведь инженер — инженером, а какой человек? И что у него в личном, интимном прошлом? Ведь двадцать восемь лет — уже возраст! Смотри, Тошка, во все глаза, сердцем всматривайся…
Мироненко подошел к двери, осторожно позвал:
— Тоня, спишь?
Ответа не было. Утомилась, спит.
«Так что же, — подбодрил он себя, — что же тут плохого? Не на танцплощадке встретились. На строительстве. В работе».
Укладываясь в постель, он думал о деревообделочном цехе, о заводе и поселке. Все это неразрывно связано с ним самим, с его семьей. Все это, вместе взятое, и называется — наша жизнь.
XXIV
С утра накрапывает мелкий, нудный дождь. Небо обложено мутными тучами. Холодно.
Владимир привык этим летом к яркому палящему солнцу, к прозрачному воздуху и синему небу. Так было еще вчера, а сейчас словно подошла хмурая ленинградская осень. С козырька фуражки на лицо стекают капли. Под ногами вязкая грязь. Машины к строящимся домам теперь доходят с трудом. По узкоколейке туда и сюда снуют вагонетки. «Вовремя тогда сделали», — соображает Владимир, но эта мысль не приводит его в равновесие.
Двадцатый дом раньше всех на поселке поднялся почти в полный рост. Заканчивается кладка стен. Поставлены рамы. Дом начинает обретать свои формы.
И это не радует Карпова.
Возле дома работают плотники. Вот топоры с мягким и звонким стуком вонзаются в дерево, вот ударяют молотки по шляпкам гвоздей — стук тупой, глуховатый. Визжат пилы и ножовки.
Вчера вечером Карпов собрал плотников: деревообделочный цех, мол, щитов не дает. Как быть? Решили щиты для междуэтажного перекрытия и внутренних перегородок готовить на месте.
Моментами Владимиру казалось, что это не график, а недостроенный дом рушится, валится ему на голову. Аврал, штурм… График сломала Тоня Мироненко, Антонина Федоровна! Все было договорено, согласовано в стройуправлении и с ней. Он ей верил. Он не сомневался! А она, видите ли, «со щитами запоздает»…