Когда Боровой заговорил, наконец, о Степном, Карпов насторожился, даже подался вперед, точно на партсобрании началось слушание его персонального дела.
Однако начальник о жилстроительстве сказал досадно мало. Главные работы на жилплощадке идут «нормально». Первая очередь домов будет сдана, по-видимому, в срок или с самым незначительным опозданием. Владимир удивился. Он даже испытал разочарование.
Вокруг прошел шепот, в котором явно чувствовалась неудовлетворенность.
Взглянув на Хазарова, Карпов увидел, как Семкин склонился к уху начальника, что-то сказал и передал бумаги. Хазаров сегодня собрался выступать — это несомненно.
В прениях первыми ораторами вышли заводские коммунисты. Сразу стало ясно, что рабочие пристально следят за ростом завода и поселка.
В рабочем, по фамилии Долинин, Карпов узнал того кузнеца, с которым он вместе спасал деревья во время грозы. Ему, наверное, не более тридцати лет и, конечно, лет пятнадцать он в горячем цехе. В каждом неторопливом жесте его чувствуется сила, каждое простое его слово дышит уверенностью. Кузнец говорит спокойно и негромко, но так, чтобы все слышали.
— Высокие проценты на бетонных работах — хорошо, на кладке — еще лучше. Приятно было узнать об этом из доклада начальника стройуправления. Большой объем работ сделан. Сегодня будет справедливым подвалить наших старательных строителей.
Оратор выдержал паузу, а Мироненко всем корпусом повернулся к нему, будто хотел подтолкнуть его, подсказать.
— Общий процент… — продолжал Долинин. — Общин процент высок, а план, товарищи, все-таки не выполняется.
— В графике пока идем! — послышался голос из рядов.
— В графике? Тогда я хвалить погожу.
— Замысловато говоришь. — раздалась реплика.
— А вы замысловато строите, друзья, — возразил Долинин, делая твердый шаг навстречу собранию. — В графике? Прошу меня извинить, но я привык понимать график попросту. Я очень внимательно слушал товарища Борового. Ведь план по штукатурным работам выполнен только на девяносто процентов, а по малярным даже на восемьдесят два… Так?
Боровой кивнул, а Долинин продолжал:
— Если бы мы на заводе по заготовкам давали сто десять процентов, а на отделке только девяносто — это был бы прорыв…
— У вас все проще, — не унимался голос.
Мироненко постучал карандашом по столу.
— Прошу прощения, товарищ, — с достоинством заметил кузнец, — попытайся-ка доказать это вот здесь, на трибуне… Так вот. А если заняться арифметикой? Сто десять процентов — бетон и восемьдесят два — «второстепенные» работы. Расхождение слишком уж солидное. А вернее — наоборот: несолидное!
Долинин продолжал в том же неторопливом темпе, изредка подчеркивая повышением голоса самое главное. Реплики прекратились.
Боровой листал страницы своего доклада.
— А на поселке как? — продолжал Долинин. — Еще хуже.
— Верно говоришь! — послышался из рядов другой голос.
— Дело вам, домостроителям, доверено самое… душевное. И работать надо, друзья, горячее! — закончил Долинин.
Говор одобрения волной пробежал по рядам. На трибуну вышел заводской каменщик.
— Мне повезло, — сказал он. — Я принадлежу к ведущей строительной профессии. А вот маляры, например, — несчастливый народ. И водопроводчики тоже. Стыдно сказать, но маляров у нас подчас еще можно увидеть с ведерками и кистями!
Карпов слушал с жадностью. О поселке так или иначе говорили все. Почему первая очередь домов должна быть сдана только в октябре? Дома нужны сейчас! Эти слова Владимир хватал на лету. В них он находил свои мысли и чаяния, заставлявшие его искать, пробовать. Каждый оратор возвращал ему частицу утраченной уверенности.
Разговор принимал крутой оборот. К Мироненко со всех сторон летели бумажки, он их передавал Боровому — вопросы докладчику.
Тоня с Марией сидели плечо к плечу. При смене ораторов, когда собрание многоголосо гудело, подруги делились мнениями. Мария говорила быстро, с жестикуляцией, а Тоня в знак согласия склоняла голову.
Мироненко волновался вместе с каждым выступающим, будь то строитель или трубопрокатчик. На Петра Проскурина, взявшего слово, он смотрел, почти не отрываясь, чуть прищуренными глазами, полными любопытства.
— Я, товарищи… — начал было Петр, но голос его смешно сломался, и он, смутившись, замолчал.
— Давай, парень, начистоту. Робеешь, что ли? — крикнул кто-то сбоку.
— Я, товарищи… на сегодняшний день являюсь еще комсомольцем. Мне иной раз моими годами… ну, молодостью моей, значит, в лицо тычут. Дескать, ты еще молокосос, тебе вечером спать время, а не оставаться на стройке — о делах раздумывать и так далее.