Он мельком взглянул на Карпова и, откашлявшись, продолжал:
— А вот такое дело вышло, что, значит, мне, комсомольцу, придется на этом собрании критиковать коммуниста.
— И коммунист, случается, допускает ошибки, — сказал Мироненко.
— Если и случается, то случай такой — нехороший. Я так понимаю. Вот мы на Степном создали ударные звенья. Товарищ Карпов, наш инженер, взялся за скоростное строительство по графику. Но не выдюжил! Теперь мы даже простаиваем. Лучше бы и не начинал. Сейчас мне впору увольняться — на обед заработать не могу. Я, товарищи, считаю так, что, значит… такое отношение к делу легкомысленное… не к лицу коммунисту. — Он подумал, почесал переносицу, вздохнул и сказал: — Все.
Как огнем обжег Проскурин Владимира этим «легкомысленным отношением». «Лучше бы не начинал»… Не начинал?!
Встал из-за стола Мироненко. Он говорил так, будто не собрание было перед ним, а друзья, собравшиеся для беседы. В листки, лежащие перед глазами, он заглядывал редко.
Мироненко сразу сказал, что поселок — самый слабый участок на строительстве. Скрывать нечего. Виноваты в этом, конечно, стройуправление и он, секретарь партийного комитета.
Мироненко говорил просто, слушали его с вниманием. Ни звука.
— Народился в нашей стране скоростной, поточный метод стройки, пошел вширь и вглубь. Трудностей — сколько хотите. Трудности иных пугают. Бывает у людей опасная болезнь с тяжелыми осложнениями — боязнь нового. На Степном она носит хронический характер… Откуда же у руководителей Степного робость?
Карпов ждал, что Мироненко отделит его от Хазарова.
Мироненко еще раз обвел глазами собравшихся, выискивая строителей поселка.
— Вот я вижу здесь людей разных возрастов. Много молодежи, но есть и сверстники мои, да и постарше товарищи. Есть, значит, такие, кто закладывал первые камни первых великих строек на нашей советской земле. Они хорошо помнят, что чувство зачинателей небывалого дела согревало нас в ту пору жарче, пожалуй, чем блаженной памяти железные печурки в бараках. Верю я говорю?
— Разве такое забудешь?
— Будто вчера было!
Мироненко подождал, пока стихнут возгласы.
— Сегодня, товарищи, перед самым собранием получено разрешение на строительство в поселке школы, детских яслей и дополнительно — двадцати жилых домов… Так что же вы молчите, домостроители? Мы ждем вашего слова. Почему вы пробуете передовые методы с оглядкой, с осторожностью? Почему только разведка? Пора покончить с предрассудком, что мелкое строительство в отношении механизации является несчастливым исключением.
…Солнце перестало припекать. Близится вечерняя прохлада. Уже два часа идет собрание. Эти два часа для Карпова стоили многих дней. Не одну горячую мысль он здесь услышал и принял сердцем. Многое для него здесь прояснилось, приняло четкие, резкие контуры.
Когда Мироненко кончил, Владимир торопливо написал несколько слов на клочке бумаги, посмотрел на Хазарова, взгляды их встретились. Оба они одновременно послали свои записки в президиум.
Вот они в руках у Мироненко. Будто в раздумье, он рассматривает их, потом одну откладывает.
— Слово товарищу Карпову.
Владимир торопливо пробирался между рядами, переступая через ноги сидящих, мимо Тони с Маней. Девушки посмотрели на него с тревогой.
Он не заготавливал фразы, которые должен будет сказать. Надо просто высказать все, что́ он думает, что пережил, во что́ верит.
— Я хочу поблагодарить собрание за суровую и справедливую критику нашей работы. Совершенно верно: поселок мы строим плохо.
Владимир видел все большое собрание, встречал сотни взглядов. Он заметил, что Хазаров вскочил и слушает стоя. Вид у него такой, словно он тотчас готов кинуться в драку.
«Нужно ли щадить его? Нельзя, нет такого права!»
Впервые с неумолимой отчетливостью нарисовал Карпов себе и собранию Хазарова как отсталого хозяйственника, обеими ногами увязшего в традициях.
— Наш начальник осторожен. Но если осторожность граничит с трусостью, я молчать не могу. Я обвиняю Хазарова в стремлении сорвать скоростное строительство.
Должно быть, Платон Петрович хотел протестовать, но, громко выкрикнув «Я!..», он словно захлебнулся и смолк. На него обернулись. Владимир продолжал:
— Не только в Хазарове дело. По укоренившейся нездоровой привычке строительные работы делятся на выгодные и невыгодные, на любимые и нелюбимые. У стройуправления нашего тоже есть пасынки. И прежде всего — поселок. Мы не однажды обращались к главному инженеру управления, но товарищ Ивянский нам больше сочувствовал, чем помогал. Изготовление деревянных щитов, которые нам необходимы, как воздух, оказалось в деревообделочном цехе бесконтрольным…