— Карпов. В основном, — ответила Маня и подумала с неприязнью: «Уж тебе-то все равно. Без тебя… драку разнимут».
— А Костюк чью сторону принял?
Ни рука, ни бровь, ни голос не дрогнули. «Знает. Следит за ним, — подумала Маня с возрастающей неприязнью. — Вишь, дела на Степном ее волнуют…»
— По-моему, об этом лучше спросить Костюка.
— Простите, я не хотела вас задеть.
— Не понимаю вас!
— Чувствую, поступила нетактично. Я была с Костюком… дружна. Его мнению доверяю. Мы когда-то пели с ним вместе. Подрастет немного Сергунька, снова музыкой займусь.
Она спохватилась, что надо идти кормить сына. Наскоро проинструктировала Маню: входить по звонку, бумаги подавать не скопом, а по очереди, докладывать четко, коротко, — и ушла.
XXVII
На третий день после собрания Хазаров не вышел на работу. Чрезвычайное происшествие!
Отсутствие начальника почувствовалось с первых же минут. Кинулись его разыскивать. Старший писарь Семкин заявил, что Платон Петрович сегодня не приходил, что такого раньше с ним никогда не бывало и что, следовательно, «что-то стряслось — какое-то несчастье». Послали на квартиру — висит замок.
Карпова вызвали в стройуправление. Главный инженер Ивянский встретил его вопросом:
— Что же все-таки, Карпов, вы с Хазаровым не поделили?
Владимир уважал главного инженера, но не мог простить ему хладнокровного отношения к поселку. Ивянский был крупным специалистом, преподавателем местного строительного техникума и автором нескольких изобретений.
Ивянский сидел в мягком кресле, откинувшись на спинку и вытянув ноги. Одет он был в безупречно сшитый костюм серого цвета, с легким голубоватым оттенком. Неяркий светлый галстук завязан тщательно — ни морщинки.
Слегка бледное лицо его, видимо, не поддавалось загару. Искры седины сверкали не только на висках, но и по всей голове.
— Работу не поделили, — прямо ответил Карпов.
— Так-так, — одной верхней губой усмехнулся тот. — Работы мало? На двоих не хватает?
— Работы — край непочатый.
— Так что же? — продолжал допрос Ивянский, закуривая длинную тонкую папиросу.
Владимир видел, что Ивянский хочет что-то уяснить, оценить, проверить. Но что? Он ведь все знает о поселке.
— Должно быть, характерами не сошлись.
— Вкусы разные?
— Взгляды, методы.
— В работе?
— В работе. Значит — в жизни.
Этот юноша знает, как отвечать. Ивянский слышал о нем разноречивые отзывы, видел его на поселке энергичным, увлеченным. А деловым? Это ведь разные вещи.
— Так вот, товарищ Карпов… Хазаров уступает вам власть.
Главный инженер умеет сказать неожиданно. Скажет — и смотрит прищуренными глазами, касаясь тонкими длинными пальцами подбородка.
Будто бы спокоен. Впрочем, сквозь белизну кожи на щеках заметны кое-где слабые розовые пятна. «Уступает власть», — эти слова подчеркнуты. Они, несомненно, сказаны Хазаровым и переданы буквально.
Возмутиться? Спокойствие, Карпов! Лучше молчать.
— «…И пусть его самолюбие торжествует», — процитировал из того же источника. Ивянский, не отводя взгляда.
— Мне эта игра не нравится, товарищ главный инженер.
— Серьезная игра, Карпов. Вот какая игра: явился Хазаров и попросил отставки.
— Не может быть! Платон Петрович не из таких.
— Да, это верно, не из таких. Он предложил дилемму: Хазаров или Карпов. Понимаете? Я с вами говорю совершенно откровенно.
— Благодарю.
Ивянский поморщился. Его манеры, жесты были неторопливы и законченны, но сейчас он поступился своими привычками.
— Погодите благодарить. Уж лучше тогда слушайте, что я буду говорить.
— Вы меня позвали, чтобы объявить об увольнении? — резко спросил Владимир, отступая на шаг и закладывая руки за спину. Он был готов повернуться на каблуках и хлопнуть дверью.
— Помолчите, Карпов, прошу вас, — проговорил Ивянский с таким видом, точно у него внезапно закололо в боку.
Владимир боялся, что потеряет контроль над собой. Вот его, молодого специалиста и непокладистого человека, переводят со Степного. Он же просился на промышленный объект! Его просьбу уважат… Неужели сейчас возможно уйти с поселка?
— Хазаров взвинчен больше вас. Я решил, что с такими расшатанными нервами строить нельзя. Надо их лечить, нервы… Я согласился на двухмесячный отпуск Хазарова.
— Что вы делаете! В такое время! — ужаснулся Карпов, перед которым предстала картина сегодняшнего утра на строительстве, непрестанные вопросы повсюду: «Платон Петрович! Где Платон Петрович?» — Я уйду.