Шинкованная капуста, белая и с морковными кружочками, и подкрашенная свеклой, и сдобренная клюквой. Огурчики-малоростки любительского посола, с укропом, со смородиновым листом, с кореньями и еще бог знает с чем. Красные, аккуратного размера соленые помидоры в рассоле без единой морщинки, как будто только что с грядки… Все первосортное.
— Попробуйте, к чему душа лежит. Отведайте груздочков. Попомните слово: хочь женке, хочь теще по нраву придут.
В эмалированной кастрюле лежали белые рядовые грузди, а в стеклянной банке — молодняк, пятачок к пятачку, ни крупнее, ни мельче.
Владимир невольно потянулся к груздям, но тут подошел Егоров с кошелкой, настойчиво потащил его за рукав и увлек от прилавка.
— Погодите, Егоров, я тут грузди и рыжики насмотрел. Пальчики оближешь.
— А вы приценялись? И полсотней за килограмм не откупишься. В войну эвакуированных грабила, теперь вот вас, приезжих. Семичиха у нас — известная хозяйка в городе, да втридорога дерет без всякой совести. Кулачка. Скупает по дешевке, сортирует, солит, маринует — и на каждый рубль, почитай, два рубля прибыли в мошну складывает.
— Семичиха? — Карпов оглянулся и заметил сидевшего за спиной торговки старшего писаря, считавшего замусоленные рубли и трешницы. — Тогда понятно.
И сейчас же ему припомнился нечаянно подслушанный разговор за углом, хриплый голос Третьякова и второй… Так то ж был голос Семкина!
— Не жалую этих… Семкиных, — в раздумье продолжал Егоров, как всегда немного смущенно, но твердо. — Опоры в людях не ищут. Живут, словно поганки, — не на радость, на вред всем. Прошлым годом Ивянского таскали в прокуратуру по милости Семкина. Донос, вишь, настрочил, вредителем хотел выставить. Тогда Семкин из управления к нам перебрался, притих. И как земля этаких носит.
— Гм-м… — Карпов издали еще раз с сожалением посмотрел на отборные, калиброванные рыжики и пошел. Уж очень скверно стало на душе.
XXXIII
Возвращаясь из командировки, Березов должен был в большом городе сделать пересадку. Он приехал утром, и в его распоряжении было часов восемь. Он решил посмотреть город. Чаще всего останавливался возле строящихся домов и наблюдал.
Возле громадного — в квартал длиной — шестиэтажного дома, на окраинной улице, Березов лицом к лицу столкнулся с Хазаровым.
— Нежданно-негаданно… — полувопросительно сказал Березов, шагнув навстречу.
После рукопожатия Хазаров, уклоняя взгляд, торопливо пояснил, что решил навестить старых знакомых, живущих в этом городе. Оживляясь, Хазаров похвастал, что некоторые из его приятелей-однолеток стали видными строителями, а один даже профессором. Потом он увлек Березова за город, где строились дома из шлакобетонного камня, как на Степном.
Тут выяснилось, что Хазаров не зря провел время в отпуске.
— Когда я услышал — не поверил: шлакоблоки на известковой основе!
— Да как же они затвердеют? — спросил Березов.
— Вот именно! И я то же самое сперва спросил. Но видите — факт. Известь очень тонко размалывается. Кроме того…
Они долго спорили, смотрели, снова спорили.
— Это интересно. Большая экономия цемента. А если у нас попробовать? Едемте, Платон Петрович, домой, — предложил Березов.
Хазаров молчал.
— Едемте, а? Вместе. Немедля.
— Домой, так домой, — сказал Хазаров с таким видом, точно ему было совершенно безразлично: оставаться ли здесь или ехать.
Однако, зная характер Хазарова, Березов понял, что согласился тот все-таки слишком поспешно. И эта поспешность выдала его с головой.
Через день они явились на Степной с чемоданами в руках и рюкзаками за плечами. Был час разгара работ — любимое строителями утреннее время, когда солнце еще не обжигает землю отвесными лучами, а ласкает и согревает ее своим теплым взглядом.
— Платон Петрович! — воскликнул Березов, останавливаясь и опуская чемодан.
Он не был здесь около месяца.
— Вот мы и дома, — сказал он спокойнее. — А Степной меняет облик.
Вокруг было по-новому светло. Большая часть старых домов поселка оштукатурена. Молодая зелень оттеняет кремовую белизну домов, ставших тоже молодыми. Ранним утром, видно, здесь прошел дождь. На листве деревьев остались крупные, пронизанные солнцем капли. Ветерок легкими порывами смахивает их. Миг они блестят в падении и затухают на земле. Клумбы цветут гвоздикой и левкоями. Кусты пошли в рост. Среди насаждений выделяются подростки-клены, точно курчавые ребятишки, разбежавшиеся по поселку.