Потому что шок от поцелуя Авдеева сменяется новым потрясением. Мне придется ночевать с Загорским.
Ярик ведет себя естественно, помогает разобрать чемодан и любезно закидывает его на верхнюю полку. Голоса, доносящиеся из комнаты напротив, стараюсь пропускать мимо ушей.
Я аккуратно расставляю косметику в ванной и стыдливо смотрю на свое отражение в зеркале на стене. Отвернувшись, переодеваюсь в шелковую пижамку — просторные брюки и короткий топ на бретелях с рюшами. Распускаю забранные наверх волосы и раскидываю их по плечам. Они красиво ложатся облаком пшеничного цвета.
— Идешь, Ань? — зовет Тайга.
— Да…
— Стой. У меня тахикардия, — сообщает он, когда я выключаю свет в ванной. Берется за сердце, а зеленые внимательные глаза устремляются вниз и сверлят мой аккуратный пупок.
— Ты сейчас привыкнешь, — смеюсь.
— Выпьешь вина?.. Здесь есть немного.
— Давай, но только немного. Буквально пару глотков, Яр. Я не очень люблю…
— Не переживай, — перебивает. — Я не хочу тебя напоить.
— Вот еще, — легко произношу. — Даже не думала об этом.
Вру. Думала пять секунд назад.
Наша комната формой напоминает ломанный по углам квадрат. В центре — двухспальная кровать, у окна — зона отдыха с креслами и журнальным столиком.
— Расскажи, как твоя родственница? — спрашиваю, падая в кресло. — Она еще живет у вас в доме?
— Вроде живет.
Подает мне бокал и озадаченно почесывает затылок.
— Ты что, даже не замечаешь ее?
— Не-а. Это… гостья отца, а у меня с ним давние терки. Мы не общаемся.
— Это после смерти мамы? — осторожно интересуюсь.
Ярик усмехается и, упав на кровать, вытягивает ноги в тесных джинсах.
— Началось еще до того, как мама заболела. Потом отношения совсем испортились.
— Ты его не любишь? — округляю глаза. — Ну… отца.
Для меня такое немыслимо. Мой папа — человек, которого я бесконечно люблю, уважаю и боюсь разочаровать.
— Я просто не думаю об этом, Анют.
— Если тебе захочется поговорить об этом, я всегда тебя выслушаю.
— Спасибо.
Взгляд падает на электронные часы, встроенные в приставку от телевизора.
«23:50».
— Я сейчас приду, — неловко улыбаюсь и тянусь за легкой полупрозрачной накидкой. — Нужно родителям позвонить.
— Так поздно?..
— Они… волнуются. Очень.
Со сжатым в руке телефоном выскакиваю в коридор.
«Выйди».
«Пожалуйста».
Пишу Майку, а сама быстро иду на кухню. Свет не зажигаю, слишком уж нравится, как смотрится бассейн с видом на горы. Даже в темноте выглядит величественно. Жду не дождусь, когда утро настанет.
Любуюсь сквозь стекло в двери.
— Звала? — лениво спрашивает Арктика, приближаясь.
Обернувшись, замечаю, что он в одном тонком спортивном трико. В руке держит футболку. На массаже был?..
— Оденься… Пожалуйста.
Обхватив трясущиеся плечи руками, наблюдаю, как идеальный рельефный торс исчезает под белой хлопковой тканью. Кстати, это майка. Плечи, предплечья остаются открытыми.
— С днем рождения, — улыбаюсь, наклоняясь за пакетом, который предусмотрительно здесь оставила. — Я желаю тебе счастья, Майк. Большого человеческого счастья.
— Будто не увидимся, — ворчит он.
— Увидимся, конечно. И завтра еще отметим, но я хотела сегодня. По традиции… Помнишь?..
Он не сдерживает улыбки и принимает подарок. Наши пальцы соприкасаются всего на мгновение. Раз… И тишина.
Полная, тотальная тишина в моем теле.
«Мне все показалось!» — ликую.
Спокойно становится, плечи больше не дрожат.
— Что это?
— Маленький презент для моего друга детства. Открывай скорее, — выдохнув, ослепительно улыбаюсь. — Мое новое увлечение.
— А ты натура увлекающаяся…
— Не шути так, — сварливо прошу.
— Прости, Анюта, — Авдеев серьезно смотрит мне в глаза. — Обидеть не хотел.
Киваю понимающе. Это какая-то коварная головоломка.
Мы все время не желаем причинять друг другу боль и обиду, но так получается… Обижаемся на ровном месте. И бывает очень больно. Замкнутый круг.
— Ва-а-а-у! — с восторгом произносит Майк. — Я под впечатлением.
Широкой загорелой ладонью ведет по «ледяной» картине. Вдоль и затем поперек. Я вдруг вспоминаю, как он держал меня там, в машине, чтобы я не ушиблась.
— Смотри… как на Байкале получилось, — продолжаю тараторить и упираюсь бедрами в столешницу. — С трещинами и сколами. Ты всегда скучаешь, когда долго не видишь лед, и я решила, что пора сделать тебе свой. Персональный лед Авдеева. Потому что ты звезда и я тобой сильно горжусь.
— У меня слов нет!
Серо-голубые глаза ярко-ярко блестят. Уголки его губ разъезжаются, обнажая белоснежные зубы. Голливудская улыбка ему к лицу. Авдеев красавчик. Вита глаз с него не спускает.
— Тебе правда понравилось?
— Правда, я польщен. — Он убирает подарок в пакет, отставляет его и смотрит на меня.
Молчим оба.
Я стараюсь не вспоминать о поцелуе, но сдаю себя — обрисовываю губы кончиком языка.
— У вас уже… был секс? — спрашивает Майк, приподнимая брови, и кивает в сторону наших спален.
Так, будто бы имеет какое-то право знать.
— Ты серьезно, блин? — потираю лоб.
— Просто спросил. Мне интересно.
— Никогда бы не стала с тобой о таком разговаривать!..
— Ясное дело, — вздыхает и грустно улыбается. — Ладно, Андрюш. Я спать пошел. Еще раз спасибо за подарок. Ты лучшая девочка на свете.
— Не за что.
— И… надеюсь, у Загорского есть презервативы?..
— Я тебя убью, Авдеев… — смеюсь на грани отчаяния.
— Я бы одолжил, только они ему большие будут, — весело подмигивает, напоминая об «икс-икс-эль» в своей сумке.
— При-ду-рок!..
Медленно идем по коридору рука об руку, а потом каждый делает шаг к своей двери. Из гостиной доносится пиликанье.
«00:00».
— С днем рождения еще раз, — резко оборачиваюсь и, обхватив горячие плечи, коротко целую колючую щеку.
Импульсивно? Да, блин!..
Не знаю, зачем я это сделала? Логикой не объяснить. Надо… чувствовать.
— Будь счастлив, — еще тише прошу и поправляю спавшую с плеча накидку.
— Главное, ты будь!.. — отвечает Авдеев и дожидается, пока я скроюсь за дверью.
Глава 14. Аня
Стук закрывшейся за спиной двери срабатывает как спусковой крючок, а хлопок другой, за которой исчезает Майк Авдеев, вызывает внутри стойкое, неподдельное разочарование.
Будто крепкая нить навсегда… разорвалась.
Хрясь — и нет ее…
Только сейчас понимаю, насколько эта едва осязаемая, но такая крепкая нить детской любви была путеводной для меня. В голову бьет осознание полной автономии и свободы.
В свои восемнадцать я хочу без опасений смотреть вперед и пробовать. Пробовать новое. Все, что не запрещено законами моей страны и комплексом хорошей девочки.
— Иди ко мне, — зовет Тайга и приглашающе похлопывает по свободной половине кровати. — Если не боишься.
Внимательные глаза излучают интерес и совсем немного — легкую иронию. Я, пожалуй, испытываю те же эмоции. Здесь мы совпадаем. Это важно — совпадать. Быть на одной волне, на равных.