— Она ненормальная, — доносится из коридора громкий голос Виты. Судя по интонации, она в бешенстве и не готова это скрывать. — Твоя подружка просто конченая, Авдеев.
Сука.
— Сама такая, беззадая, — ворчу под нос и обнимаю себя руками. — Помылась хоть, надеюсь?.. Или с закрытыми глазами там верещишь?
Как мне теперь развидеть ее лицо в следах, оставленных им?..
Как с этим жить?..
Как?..
Опустив подбородок, продолжаю изучать свое отражение. Цвет лица выравнивается, скулы краснеют от негодования и стыда. Главное, больше не тошнит.
— Вита, твою мать, — гремит Авдеев. — Прекрати.
— Просто идиотка малолетняя. Ее стучаться не учили?.. Она из леса вышла?
— Вита, мне не нравится, как ты говоришь об Ане.
— Зато сосешь что надо, Вита, — добавляю и снова шмыгаю носом. — Просто говорить — не твой конек, Яичкина.
Почувствовав неприятный запах изо рта, склоняюсь над раковиной и вскрываю упаковку с одноразовой щеткой и маленьким тюбиком зубной пасты.
— Анют, — слышу спокойный голос Загорского. — Открой мне, малыш. Что у вас случилось? Нормально же все было.
Бросив взгляд на дверь, вижу, что ручка вот-вот выпадет.
— Выйди, расскажи мне все, Анют?
Да я со стыда сгорю, если буду пересказывать.
Помимо всего, там внутри есть еще какое-то чувство. Оно такое объемное и тяжелое, что грудную клетку больно сдавливает. Я пытаюсь как-то с ним справиться, но пока не получается.
Задыхаюсь.
— Она залетела к нам, когда мы с моим парнем занимались сексом, — жалуется Вита.
Горько усмехнувшись, принимаюсь ожесточенно чистить зубы.
Они. Занимались. Сексом.
Шар становится еще больше. Снова мутит.
— Ненормальная дура, — Яичкина продолжает.
— Вита, блядь. Я тебя попросил… Иди в комнату.
— Ты будешь и дальше ее выгораживать, да? Может, хватит, Миш? Детство кончилось, вам вовсе не обязательно все это продолжать. Вы друг другу никто. Зачем ты с ней носишься?
Шар в груди лопается.
Захлебываюсь эмоциями, горло кровью наливается. Ненависть, растерянность, потерянность…
— Вита! Еще слово — и мы с тобой тоже друг другу больше никто. Ясно тебе?.. — отвечает массажистке Арктика.
— Да пошел ты, Авдеев. Как вы меня достали, малолетки!..
Черт.
Щетка валится из рук. Всхлипнув, отправляю ее в мусорное ведро.
— Что ты сделал с Аней? — Ярик злится.
— Я — ничего, и ты… видимо, тоже ничего, раз она ко мне пришла.
— Ты сволочь. Ей позвонил кто-то из твоих…
Я резко вспоминаю о Розе. У старушки что-то с сердцем, а я тут из-за минета Яичкиной страдаю.
Мамочки! Я ведь совсем забыла.
Открывая дверь, уже начинаю рыдать. Плечи трясутся, кожу на животе не чувствую. Пытаюсь объясниться, но выходит ужасно плохо.
Я бы хотела быть гордой и вообще не показывать своей реакции на случившееся. Пока так.
— Там Розе плохо, — обращаюсь к Майку.
Он обхватывает руками мое лицо и стирает слезы большими пальцами. Смотрит на меня внимательно.
— В смысле плохо? — обеспокоенно спрашивает.
— Сердце.
— Пиздец, — его глаза мечутся.
— Давай… давай уедем, пожалуйста, Майк. Я домой хочу…
Дальше начинается очередная потасовка.
Загорский с Авдеевым препираются, используя нецензурные выражения, Вита громко рыдает в спальне. Я искренне извиняюсь перед Яриком, как-то оправдываю это все нездоровьем бабушки Розы, тут же прошу прощения снова.
Круговорот слез, извинений и неловкости.
А всего-то надо было в дверь постучать.
Не знаю, что мною движет, но в этом состоянии успеваю закинуть вещи обратно в чемодан, и Майк, уже одетый в толстовку, джинсы и кроссовки, несет все к машине.
— Виту отвези. Будь так добр, — просит Загорского уже на улице.
Тайга, кажется, отходит и тоже теперь выглядит обеспокоенным.
Боже. Я всех напугала, потому что Роза — общая любимица «Родины». Общая бабушка. Даже Авдеев и Загорский зарыли топор войны.
И что будет, когда все узнают, что на самом деле ничего такого она мне не говорила? Просто спросила, где лежат ее вещи. Сев в машину, выясняю все у Майка и пишу сообщение. Только потом, натянув на глаза кепку, отворачиваюсь к окну и кутаюсь в жилет.
Не видно ничего. Во-первых, в горах темные ночи, во-вторых, машина заляпана грязью.
— Мне жаль, что ты это видела, — произносит Авдеев спустя какое-то время.
В салоне полная тишина.
— Отстань, — притягиваю к себе колени и зарываюсь в них лицом.
— Правда, жаль, Андрюш…
— Спасибо, что… хотя бы не наоборот.
Морщусь.
— Эй, — возмущается он чуть более расслабленно. — Ты что имеешь в виду? Я такой фигней не занимаюсь…
— Бедная Яичкина, я думала, у вас хотя бы бартер, — тоже отшучиваюсь.
— Аня, перестань. Не знаю, что именно вы поделить не можете, но ты про Виту тоже так не говори… Ясно?..
— Серьезно? — злюсь.
Оборачиваюсь и кидаю мысленные пятикилограммовые снаряды в четкий профиль.
— Просто изначально глупая была затея ехать всем вместе. — Кидает на меня короткий взгляд.
— Тупая!
— Согласен. Отстой…
Я снова плачу. Надеюсь, он знает, что мои слезы — следствие переживаний за Розу? Больше мне реветь не из-за чего.
— Не плачь. — Тянет ко мне ладонь, я сбрасываю ее со своего плеча. — А то подумаю, что ты по мне убиваешься…
— Дурак, — вытираю слезы.
— Ты сказала, я могу делать что хочу, — напоминает наш разговор, которому чуть больше четырех лет.
— Ни в чем себе не отказывай!..
— Ань.
— Хватит уже, — злюсь.
Арктика наклоняет голову набок и еще сильнее давит на газ. Тоже бесится.
— Ты сказала, что я тебя противен…
— Авдеев, отвали!.. Пока я снова это тебе не сказала!.. Меня все устраивает.
Наши взгляды сталкиваются всего лишь на секунду. Похоже на то, как шпаги соприкасаются перед боем.
— Ань…
— Хватит! Если бы это были Бьянка с Алтаем, моя реакция была бы такой же, понятно тебе? — завожусь. — Ты здесь абсолютно ни при чем.
— Окей, тогда и говорить не о чем, — кивает и тянется к автомагнитоле.
Врубает ван Бюрена.
Я пытаюсь заснуть, но не получается. Моя жизнь превратилась в водоворот лжи. Вру родителям, Ярику, себе.
Всем вру и верю, что это во благо.
Устала.
Когда мы заходим в дом Авдеевых, свет на первом этаже выключен. Мы поднимаемся в комнату к Мише. Роза не спит. Внимательно нас оглядывает и просит быть потише. Выглядит при этом бодро. Как и всегда.
Слава богу, конечно, но…
Я делаю вид, что вовсе не нагнетала. Авдеев будто бы принимает правила игры и тоже молчит.
Мы все вместе пьем чай на кухне, а потом бабушка отправляется спать в детскую к Савелию. Там есть диван для приходящей няни.
Я ужасно краснею, потому что домой ехать поздно. Родители не поймут. Папа вообще может обидеться, что мы так быстро сбежали из отеля. Все же подарок.
— Давай спать, — говорит Миша и откидывает одеяло.
Я, сбросив толстовку, ложусь на самый краешек и сразу отворачиваюсь. Слышу шелест одежды и то, как она падает на пол.
Свет отключается. Матрас под тяжестью тренированного тела Авдеева прогибается. Я еще дальше отодвигаюсь. Еще миллиметр — и окажусь на полу.
Тишина выравнивается. Только мое сердце гудит.
— Спокойной ночи, Ань.