— Только попробуй, Авдей, — шепчу, поднимая глаза.
Пяткой отпихиваю медвежью лапу под столом. Хочу причинить боль Майку, но больно только мне.
Все как всегда.
Сейчас его физическое превосходство раздражает пуще прежнего.
Я унаследовала фигуру от мамы: тонкие кости, грациозная шея и длинные ноги, похожие на спички. Мне все это нравится. Пожалуй, кроме груди… Увы, похвастаться нечем, скромничка-единичка.
Авдеев же разъелся на государственных харчах в своих тренировочных кампусах. У него, на секундочку, сорок пятый размер ноги. В его джорданы обе мои ступни входят, мы даже проверяли. А в его хоккейной форме я вполне могу переночевать, как в палатке.
Какое уж тут сопротивление?..
— М-да… Ярик-Ярик. Заменил меня на время, — продолжает Майк громко ворчать. — Ну теперь я свою Анюту сам буду возить. И с тренировок, и в колледж, и из колледжа. И на бальные танцы.
— Кстати, Миш, на этой неделе обязательно съезди в университет. Надо восстановиться, — говорит дядя Кирилл.
— Зачем?..
Лицо старшего Авдеева становится непроницаемым. Это что-то вроде затянувшегося конфликта.
— Затем, что целый год терять не стоит. Нравится хоккей — пожалуйста, занимайся, я уже говорил, но образование — это база. Вернешься в Даллас — возьмешь еще один академический отпуск, а сейчас, будь добр, учись и выбрось из головы свои глупости.
— Посмотрим-посмотрим… — лениво тянет Майк, не переставая поглаживать мои волосы. — Во сколько тебе завтра в колледж? И на танцы? Хочу посмотреть…
— И когда тебе меня возить?.. У тебя ведь и тренировки, и массажи… Пропускать нельзя, — подняв голову, ядовито улыбаюсь.
— Кстати, да, Миш, — Астра вдруг грустнеет. — Как твое колено? После операции больше не беспокоит?..
— Нет, спасибо, мам. У меня грамотный личный реабилитолог, ты же знаешь.
— Да, Вита чудесный специалист.
Я сжимаю кулаки под скатертью.
Яичкина — реабилитолог!..
С каких пор ее повысили?.. Хотя сейчас даже рядовых уборщиц называют клининг-специалистами. Астра переключается на диалог с мамой, а наши отцы обсуждают что-то по работе.
— И что… мм… входит в твою реабилитацию от Яичкиной? — тихо спрашиваю и тянусь к столу, чтобы смочить горло.
— Я сам налью, — Авдеев сбрасывает мою ладонь с ручки графина и наполняет стакан соком. Смотрит, как я жадно, крупными глотками пью. — Не подавись, — хрипит мне на ухо. — Вечно ты, когда нервничаешь, торопишься и все проливаешь. Ну сказал же… — тянется к салфеткам.
Я пытаюсь исправить собственную оплошность и избавиться от уродливых мокрых пятен на груди.
— Пойдем ко мне, дам свою футболку. Заодно поговорим.
Мы привлекаем общее внимание, поэтому я быстро поднимаюсь. Он тащит меня через весь первый этаж и грубовато подгоняет на втором.
Оказавшись в давно знакомой комнате, оглядываюсь и занимаю «свое» кресло. На телефон приходит сообщение, поэтому тянусь к заднему карману на джинсах.
«В «Леонардо» новый диджей. Завтра первая вечеринка», — пишет Бьянка.
«Что еще за новый диджей?» — печатаю и поглядываю на широкую спину Авдеева, открывающего створку шкафа.
«У него смешное имя — Капитан Америка».
«Хм. Серьезно?»
«Думаешь, он принялся за старое?»
«Почти уверена в этом».
Взяв протянутую футболку, прошу Майка отвернуться. Он делает это не очень охотно.
— Я хочу, чтобы ты прекратила всякое общение с Загорским, — говорит он, когда разворачивается и наблюдает, как я завязываю узел на талии. — Думаю, ты понимаешь, что ваше дальнейшее общение абсолютно неуместно.
— Я хочу прекратить нашу фикцию.
— Что?
Он усмехается и, мазнув взглядом по моему животу, облизывается.
Извращенец. Внутри меня горечь.
— Хочешь прекратить это все?..
— Да.
— Я против. Ты мне нужна, а я нужен тебе. Не вижу смысла что-то заканчивать.
— Все изменилось, — переминаюсь с ноги на ногу. — У меня отношения. Настоящие.
— У тебя что? — усмехается. — Отношения с Тайгой? Что за бред?..
Бесит.
— В следующий раз попроси Яичкину сконцентрироваться на массаже головы, а не простаты. Тормозишь страшно, — шиплю, проходя мимо него. — А я пока все расскажу нашим родителям.
Глава 5. Аня
Однажды, когда мне было всего двенадцать, а Мише только-только стукнуло пятнадцать, он пригласил меня в кино. И в этом не было ничего удивительного ровно до тех пор, пока в и без того темном зале на двадцать мест не погас экран, а из динамиков не полилась романтичная музыка.
Это было безумно трогательно и по-подростковому мило.
В тот день юный Миша Авдеев с нежными розовыми розами наперевес официально предложил мне встречаться. И подарил кота — мягкую игрушку в виде брелка, до сих пор болтающуюся у меня на ключах.
Наверное, я и сейчас в каких-то жизненных аспектах ребенок, но тогда была совсем зеленой. Хотя… счастье я чувствовала. Умела это делать.
А сейчас?
Наверное, разучилась…
В один летний день, благодаря отвратительному поступку Авдеева, мгновенно стала взрослой.
Взрослые не чувствуют счастья, потому что в него не верят.
Выскочив из комнаты, несусь на первый этаж и уже на лестнице, услышав звонкие, бодрые интонации, понимаю, что приехала Роза.
О нет!..
Роза-Розочка…
— Анечка, моя дорогая!.. — расплывается она в улыбке.
— Здравствуйте, — говорю поникшим голосом и иду целовать в обе щеки бабушку Майка. — Как ваше здоровье?
Либо в комнате тусклое освещение, либо лицо бывшей балетной примы Драматического театра Северска Розы Цветковой слишком худое и бледное, хоть она и пыталась скрыть это румянами кирпичного цвета на щеках и нанесенной ровным слоем вишневой помадой.
Роза отмахивается от моих вопросов и сразу начинает причитать:
— Да что обо мне, о старой, говорить?.. Дай я на тебя посмотрю! Какая фигура!.. Какая осанка!.. И как тебя этот Громила оставил здесь на целый год?..
— «Этот Громила» уже здесь, — слышу грубоватое за спиной и тут же отхожу. — Привет, ба!
Невольно улыбаюсь, глядя, как Авдеев приподнимает и кружит бабулю, а она только глазами хлопает. Он, пожалуй, хороший человек, но даже у хороших людей бывают темные, некрасивые стороны. Так ведь?..
— Медвежонок! — взвизгивает Роза. — А ну, отпусти. Я старая, сейчас инфаркт хватит.
— Какой еще инфаркт? — Миша ставит бабушку на место и пристально изучает морщинистое лицо. — Ты что, болеешь?
— Миш, — откашливается Астра и поглядывает в сторону стола. — Оставь бабулю в покое и поговори с отцом. Он весь вечер переживает, что ты не намерен восстанавливаться в университете.
— Я же сказал, что завтра заеду.
Авдеев злится, а я вздыхаю, потому что предвосхищаю всеобщий кабздец, который настанет, когда дядя Кирилл узнает, что никакого академического отпуска нет: Майка давно отчислили. Обычно спортивные заслуги, особенно такие выдающиеся, как у него, имеют какой-то вес, но декан экономического факультета, видимо, фанат футбола.
— Я, пожалуй, с тобой съезжу, — все еще переживает его мама.
— Вы не беспокойтесь, — по привычке заступаюсь. — Мы завтра после моих пар вместе заедем.
— Спасибо, Анют.
Небрежно кивнув мне, Майк провожает бабушку до стола и помогает ей сесть. Это что, вся его благодарность? Я, вообще-то, всем про фикцию рассказать хотела, а сама продолжаю врать.