— Это произошло на одном из правительственных банкетов в Омске, — неторопливо начал рассказывать Флоренский. — Мне, помнится, представил его кто-то из министров. Помню также, что меня удивило его русское имя и отчество — Сергей Николаевич. Он объяснил, что он православного вероисповедания и даже кончил Петербургскую духовную академию. Но в Омск прибыл из Японии.
Леонид как бы нехотя вносил показания Флоренского в протокол, однако перо проворно бегало по бумаге.
— Какого рода разговор состоялся между вами и Камиро?
— Во время банкета — обычный обмен любезностями, — подумав, ответил Флоренский. — Но на другой день он явился ко мне в министерство и поинтересовался состоянием продовольственного снабжения на территории Сибири, а также экономическим состоянием Сибири, Казахстана и Дальнего Востока.
— Вы сообщили ему сведения, которыми он интересовался?
— Помнится, я сказал Камиро, что армия и население обеспечены продовольствием вплоть до нового урожая, поскольку колчаковцам удалось захватить самые хлебные районы Сибири. Что же касается вопросов экономического состояния Сибири, Казахстана и Дальнего Востока, то мне показалось, что Камиро уже достаточно осведомлен. Во всяком случае, он лишь попросил меня уточнить некоторые детали, что я и сделал.
— Кого Камиро представлял в Омске?
— Он находился в составе японской миссии, прибывшей с визитом к Колчаку. Так я понял, хотя лично мне Камиро был представлен как журналист, сотрудник одной из токийских газет.
— У вас с Камиро были в то время еще какие-либо встречи?
— Нет, в Омске мы больше не встречались. Снова встретились мы уже в Харбине. Кажется, весной двадцать второго…
— При каких обстоятельствах произошла эта новая встреча?
Флоренский приложил ладони к щекам, на минуту задумался.
— Я в то время пытался устроиться на службу в управление КВЖД и зашел домой к одному знакомому, который обещал походатайствовать за меня. В гостиной у него находился Сэйко Камиро.
— Назовите фамилию хозяина квартиры, где происходила ваша встреча с Камиро.
— Целищев. Антон Иванович Целищев.
— Чем он занимался в Харбине?
— В качестве агента торговой фирмы Кушнарева он производил закупку пушнины и зерна для экспорта. У него были связи в деловых и административных кругах Харбина, в том числе и в управлении КВЖД.
— В дальнейшем вы продолжали встречаться с Целищевым?
— Непродолжительное время: в конце двадцать второго года он скоропостижно скончался от сердечного приступа.
— Можете припомнить содержание вашего разговора с Камиро?
— Вспомнили Омск. Камиро поинтересовался моими планами на ближайшее время. Обменялись адресами. Но в основном хозяин квартиры и Камиро разговаривали друг с другом. У них были какие-то общие торговые дела. Как я понял, Камиро представлял в Харбине одну из японских торговых фирм.
— Вы и впоследствии продолжали встречаться с Камиро?
— И неоднократно, — кивнул Флоренский. — В двадцать третьем году он помог нам с женой получить визу на въезд в Японию.
— Цель вашей поездки в Японию? — быстро спросил Леонид.
— Это было наше свадебное путешествие, — ответил Флоренский.
«Стоп!» — сказал себе Леонид. Он был слишком взволнован, Надо успокоиться и хорошенько продумать каждый вопрос.
Однако не хватило выдержки, тут же задал еще один:
— Вам была знакома в Харбине особа по фамилии Жарова?
— Это моя теща, — спокойно ответил Флоренский. — Вернее сказать, бывшая теща. Между прочим, замечательная женщина, наделенная тонким художественным вкусом. В ее квартире собирались люди искусства, устраивались выставки, музыкальные вечера…
— Ее основное занятие? — Леониду показалось, что у него пропал голос: сам себя не услышал. Кашлянув, повторил вопрос.
— У Ольги Сергеевны была художественная фотография…
— Была? А что, Жаровой сейчас нет в Харбине?
— Видите ли, незадолго до моего отъезда в СССР Ольга Сергеевна говорила мне о своем твердом намерении продать фотографию и перебраться на жительство в Шанхай.
— Скажите, а в Харбине у нее кроме художественной фотографии не было еще какого-либо подобного заведения?
— Нет, не было, — ответил Флоренский и, помедлив, добавил: — Если не считать крошечного кафе в том же помещении…
Что это? Случайная удача? Или безошибочно сработала интуиция? А может быть, проявил себя копившийся по крупицам, еще не вполне осознаваемый, таившийся до поры до времени в темных глубинах подсознания профессиональный опыт? Для того чтобы этот его собственный опыт смог проявиться, Леониду недоставало до сих пор одного — самостоятельности. Ведь никогда не научишься плавать на мелком месте.