А Флоренский между тем продолжал с обидой в голосе:
— Вы требуете от меня говорить правду и не верите мне. Но я говорю вам истинную правду! Или я сам себе не должен верить?
В записке, адресованной мастеру электроцеха Невежину, Флоренский сделал несколько указаний технического характера. Эту записку решено было тотчас же отослать по назначению: Невежин — старый партиец, человек надежный. Пускай сам решает, что и как лучше сделать. Вполне возможно, что в целях маскировки Флоренский решил дать Невежину действительно ценные советы. Пусть, мол, знают, что даже здесь, в тюремной камере, под бременем тяжких обвинений человек печется о нуждах производства…
Вторая же записка заставила Леонида крепко задуматься:
«Дорогой Федор Артурович! — писал Флоренский Козловскому. — Я тут на досуге рассчитал всевозможные позиции плунжеров. Мне кажется, что при плотной работе за 2—3 дня можно отыскать ту единственную, при которой станок будет работать…»
А дальше следовали длинные колонки пятизначных чисел.
В самом конце была сделана приписка:
«Не найдете ли возможным, любезный Федор Артурович, передать мне сюда какие-нибудь старые валенки на 41-й или больший размер, а то у меня зябнут йоги. Буду Вам премного обязан».
Посоветовавшись с Ладониным, Леонид отправил эту, вторую записку в шифровальный отдел. На всякий случай.
— Неужели — Козловский? — высказал Леонид свою догадку.
— Навряд ли, — подумав, сказал Ладонин. — Но кто-то из подручных Флоренского, возможно, работает в цехе. Если это в самом деле шифровка, то она легко может оказаться на глазах у того, кому предназначена. Козловский сам не станет подбирать плунжеры, даст поручение мастеру или наладчику, и бумажка с цифрами, таким образом, пойдет гулять по участку. Если мы ее передадим адресату. Понимаете? Все очень тонко рассчитано.
Через несколько дней вернулся наконец-то Белобородов. Едва поздоровавшись с Леонидом, спросил о делах. Услышав о том, что Флоренский арестован, нахмурился и потребовал протоколы допросов, затем закрылся у себя в кабинете и до глубокой ночи не выходил. Читал протоколы. Читал и перечитывал.
Утром он велел Леониду послать еще несколько запросов и после этого сразу же распорядился доставить к нему Флоренского.
Увидав за столом другого следователя, Флоренский растерянно пробормотал себе под нос:
— Меня, кажется, не туда привели?..
Белобородов кивнул на табурет:
— Присаживайтесь.
— Надо понимать так, что мое дело принимает новый оборот… — продолжал бубнить себе под нос Флоренский, настороженно кося глазом в сторону Белобородова и задумчиво вытянув губы.
— У вас есть жалобы по поводу ведения дела? — спросил Белобородов, заполняя головку допросного листа.
Флоренский с удрученным видом отбросил руки назад, широко растопырив при этом пальцы:
— Жалоб как таковых нет, а есть одно большое недоумение: все думаю и не могу понять, зачем я здесь и что произошло… Я уже говорил следователю, который меня допрашивал, что признаю себя виновным только в одном: в том, что я был министром колчаковского правительства. По всем же остальным пунктам…
— Давайте на них и остановимся подробнее, — миролюбиво предложил Белобородов и приступил к допросу: — Скажите, что вы намерены были делать после того, как были выведены из состава колчаковского правительства и покинули Омск?
Флоренский всплеснул руками и снова уронил их на колени:
— Планы? Разве можно было в те времена загадывать наперед? Никто не знал, что с ним станется через неделю или через месяц. Я устроился на работу и стал ждать дальнейшего развитии событий.
— А после того, как Иркутск был освобожден от колчаковцев?
— Я и после этого продолжал работать, — сказал Флоренский.
— В то время у вас было намерение эмигрировать в Китай?
— Нет, в то время — не было. Но беспокойство ни на минуту не оставляло меня, в этом я могу чистосердечно признаться вам.
— Главная причина вашего беспокойства?
— Страшно было смотреть в будущее. Поймите меня правильно, ведь я принадлежал к вполне определенному кругу общества. Люди моего круга в большинстве своем либо сразу покинули страну, либо пребывали в ожидании новых перемен. Мало кто верил в долговечность Советской власти.