— Для фронта, говорите, работаете, товарищ профессор? — спросил помягче.
— Конечно! — воскликнул старик, И подчеркнул не без гордости: — Как вся Россия!
— Тогда — поезжайте. Счастливого пути!..
— Спасибо вам, молодой человек! — с заблестевшими от волнения глазами, говорил старичок, провожая Юрия до выхода. — Так отрадно, верьте мне, в такое время встретить человека, который понимает превосходство временного над вечным. Извините, я имею в виду — науку.
— …Через сорок минут трубы я отправил, — закончил Юра невесело.
— А кто доложил об ученых? — спросил Федор.
После отправки поезда с учеными Юра ушел от дежурного в свой пункт. С Пригорнского металлургического в это время сообщили, что подают на станцию еще один вагон труб.
— Давайте быстрее, — поторопил их дежурный. — Если минут за пятнадцать управитесь, мы отправим его вместе с первым.
— А что, первый не отправлен?
— Нет. Пришлось пропустить поезд с учеными какими-то, — объяснил дежурный.
— Непорядок, — сказали с завода. — А с нас за каждый час спрашивают…
За десять минут до девяти Григорьев и Паклин зашли в приемную Славина в областном управлении. Там уже ждал Ухов.
— Павел Иванович у себя? — спросил Федор, поздоровавшись.
— Сейчас будет, — ответил неприветливо Ухов и взглянул на них холодно. — Самостоятельные решения принимать научились?..
Григорьев и Паклин не успели ответить. В приемную быстро вошел Славин и остановился возле двери.
— Вы уже здесь, — не удивился. — Пойдемте.
И повернул обратно. Все молча последовали за ним.
Через минуту оказались в кабинете начальника управления. Тот стоял за столом, внимательно вглядываясь в них, троих, остановившихся в пяти шагах от стола. Славин отошел к окну.
— Младший лейтенант Паклин! — назвал фамилию Юры начальник.
— Я.
— Вы, надеюсь, уже поняли, что допустили непростительное нарушение приказа Наркомата. Мне доложили, что вы хороший работник и вас хотели представить к правительственной награде. Но сегодня я вызвал вас, чтобы сказать в этом кабинете о другом: если с вашей стороны повторится еще такой же случай, вы будете переданы суду военного трибунала. Что это означает, вам объяснит ваш начальник. Я только предупредил вас, — подчеркнул он. Но этого ему показалось, видимо, мало, и он, не отпуская их взглядом, добавил, выговаривая слова с расстановкой: — И запомните: я не умею повторяться. Все свободны.
В своем кабинете Славин, опустившись на стул, жестом пригласил сесть всех. Долго молчали. Молчание нарушить должен был Славин. Он и заговорил:
— Иногда жалость, Паклин, граничит с преступлением. — Слова он выговаривал непривычно медленно. — Сегодня уважение к людям и забота о них имеют другое измерение. Ты задержал вагон с трубами на сорок минут. Значит, минометы запоздают к месту своего назначения, на фронт, на столько же. За это время враг приблизится к Москве еще на сорок метров… Это очень много, Паклин. Эти метры — на твоей совести. Нельзя чекисту чувствовать себя так далеко от передовой. Нельзя!
5
Первая военная зима обрушилась вьюжными снегопадами. Снегоочистители уходили на перегоны не по одному разу в сутки, кое-как справлялись с заносами, особенно на хребте. В выемках они едва пробивались при двойной тяге.
На сортировочной станции со множеством путей, забитых вагонами, снегоборьба принимала характер сражения, в котором круглосуточно участвовали тысячи людей: служащие всех железнодорожных учреждений, домохозяйки, школьники. Нужно было не только очистить пути и обиходить сотни стрелочных переводов, но и вывезти снег. Платформы со снегом освобождали на ближайших перегонах. И хоть выталкивали их со станции недалеко, всего на два-три километра, но их было так много, что общее движение неизбежно задерживалось. Замедлялось и формирование поездов, потому что снежные составы занимали пути, которых и так-то не хватало.
В декабре, как раз в самое напряженное время, Федора Григорьева ночью вызвали в областное управление в связи с чрезвычайным происшествием.
Примерно полтора месяца назад из Соединенных Штатов Америки через Владивосток по железной дороге был отправлен на один оборонный объект Прикамья шестнадцатитонный пресс-молот. С его монтажом и пуском в работу связывалось значительное увеличение выпуска танков для фронта. Весь комплект частей и механизмов агрегата, погруженный на нескольких платформах, прибыл на место назначения, но вал к молоту на двух платформах в сплотке бесследно исчез. Документы на него завод получил вместе со всей документацией, а вала не было. Самое удивительное было то, что в документах даже указывались номера платформ, на которых вал отбыл из Владивостока.