Гора прижала к своему боку железную дорогу. Боясь уронить ее в воду, подступающую к самому полотну, укрепила его каменными глыбами, которые мог нагромоздить только взрыв. Так оно и было на самом деле.
Четыре дома железнодорожников с маленькими огородиками прилепились здесь к склону Яшмихи как-то ненадежно, будто большая гора приютила их только на время.
Отдельно, на отшибе, у самого туннеля стоял еще один дом — в нем жило отделение солдат из воинской части НКВД, которое несло охрану туннеля.
Минут через сорок езды выплыла из тумана Яшмиха, а скоро, после крутой кривой, вынырнул и входной семафор Дедово. Колмаков сбросил скорость и остановил дрезину. Сказал спутникам:
— Предлагаю дрезину снять здесь. Таким отрядом нам на станцию появляться не стоит. Я схожу к Вершкову, узнаю, что там произошло. Вы меня подождете здесь.
— Только не долго, — попросил Федор.
Дрезину стащили на обочину, Колмаков ушел. Федор и Бадьин спустились к воде.
— Эх, Виталий, шляпа ты. Надо было удочку прихватить, — улыбнулся Федор. — Рыба-то здесь есть?
— Конечно. Видите, сколько лодок около воды. До войны сюда рыбаки сотнями валили. У этих лодок хозяева-то в городе живут.
Они сидели на камнях возле воды. Дважды над ними прогремели поезда. Оба нетерпеливо посматривали в сторону разъезда.
Алексей Колмаков появился вместе с Вершковым.
— Расскажи-ка все сам, Даниил Андреевич, — попросил Алексей.
То, что услышали Федор и Бадьин, действительно наводило на размышления. Вчера вечером к Вершкову зашла взволнованная стрелочница Мария Холодкова. Она рассказала, что когда утром принимала дежурство у своего сменщика Семена Степанова, тот отлучился встретить прибывающий поезд, и она осталась в будке одна. Заглянула в журнал подготовки приемов поездов и увидела там непонятную записку, в которой было написано всего несколько слов: «Сегодня, 18.00. Шалаш. Надо увидеться». Подписи не было. Холодкова оставила записку на месте. Встретив поезд, Степанов вернулся в будку, но тут позвонил дежурный и велел готовить путь для нового поезда. Холодкова пошла к стрелкам. Вернувшись в будку, открыла журнал, чтобы записать подготовленный маршрут. Записка из журнала исчезла. Ей стало ясно, что ее забрал Степанов. Подозрение, что Степанов занимается каким-то темным делом, усилилось, когда она увидела его возле будки под вечер. Степанов направлялся в сторону семафора.
— Куда это собрался на ночь глядя? — спросила его.
— Надо мужиков увидеть, — ответил он. — Сено мне косят, так вот еду им несу.
В руках Степанов держал узелок.
— Почему она не сообщила о записке утром? — спросил Федор.
— Не мое дежурство было.
— Могла бы начальнику разъезда сказать.
— Не решилась. Наш начальник со Степановым приятели и часто выпивают вместе. И ко мне-то пришла, потому как я здесь единственный партиец, — объяснил Вершков.
— Почему же она подумала, что Степанов занимается темным делом?
— Мария знает, что он всегда косил сено сам и не в той стороне. Да и какое тут сено — лес сплошной. Наврал он ей. Неладное что-то затевается. И правильно обеспокоилась Марья-то.
Федор слушал Вершкова, и его охватывало то же беспокойство, которое чувствовалось в рассказе старого железнодорожника. Но тревога Федора шла еще оттого, что он понимал, как много предстоит дел, которые надо сделать очень быстро. Где этот шалаш и кто в нем скрывается? Какое отношение имеет к ним Степанов? Какое дело их связывает? Что за личность Степанов вообще?..
— Даниил Андреевич, мы надеемся, что кое в чем вы нам поможете, — обратился Федор к Вершкову.
— Чем могу, пожалуйста.
— Вы местный житель. Окрестности Яшмихи вы хорошо знаете?
— Знаю, конечно.
С южной и восточной стороны Яшмиха одинаково густо поросла лесом. На северной стороне он победнее. Там гора полого спускается в большую низину, на самом дне которой вьется небольшая речка Малая Шайтанка. Низина непролазно затянута ивняком и черемушником, только поверху ее окаймляет молодое разнолесье. Железная дорога вырывается из туннеля под уклон через выемку на высокую насыпь, которая и пропускает под собой через трубу речушку.