Старшина, уже немолодой мужчина, встретил их с неподдельным радушием и сразу распорядился подать обед, который тоже отличался от обычного армейского. На столе рядом с наваристыми щами и кашей с тушенкой объявились соленые огурцы, отварная картошка. Самовар, исчезнувший при появлении гостей, снова водворился на место, но уже горячим, с пузатым фарфоровым чайником на конфорке.
— Вы как в другой державе! — удивился Федор.
— В державе той же, а кроме военного порядка еще и хозяйскую линию крепко держим, — не без гордости сообщил старшина.
— Это как же?
— А так: и службу несем, и поработать любим. У нас и огород свой и даже живность имеется.
— А служба не страдает?
— Служба — прежде всего, — стал строже старшина. — Утром все на зарядку, занятия по боевому оружию, политинформация, конечно. Все — по распорядку. Раз в месяц библиотекарь в часть, в Свердловск, ездит книжки менять. Радио есть. В кино, правда, редко бывают, потому что в Яшминский надо ходить.
— Вы сами-то давно здесь? — спросил Федор старшину.
— С осени прошлой. Сразу после госпиталя.
— Были на фронте?
— Два дня, — несколько смутился старшина. — Под Смоленском. Вот, — он показал левую ладонь, — видите, пальцы не сжимаются, котелок удержать не могу… И ранение-то пустяковое, в мякоть, и не почувствовал сначала. Да и заросло моментально, а вот пальцы не отошли.
— В каких войсках пришлось?
— В наших. НКВД.
…Еще сидели за столом, когда появились Бадьин и Вершков. Их сразу усадили за стол, подали еду. Виталий приступил к еде и рассказу одновременно.
— Понаслушались всякого, — начал он. — Эта Вахромеева такой теткой оказалась… во! — он показал большой палец.
— Я вам не мешаю? — спросил старшина.
— Нет, нет, — ответил ему Федор, ожидая продолжения рассказа Бадьина.
— Все началось еще дорогой, когда туда шли. Ну, объяснили ей сначала, что надо узнать про одного мужичка из Яшминского: кто он? А потом Даниил Андреевич спросил ее, кого она знает из приятелей Степанова в Яшминском?
— В Яшминском не знаю, — отвечает, — а вот в Хомутовке есть, Чалышев Александр Андреевич. Еще до войны сдружились, года за два, когда тот в Хомутовку приехал. И по сей день не забывают друг друга.
— Ну, и разговорились, — продолжал Виталий. — Откуда приехал Чалышев, она не знает. Работать стал грузоотправителем на участке углежогов. Когда началась война, его мобилизовали, но осенью он вернулся, говорили, что из госпиталя.
— Так оно, наверное, и есть, — сказала Вахромеева, — потому как сама видела его в то время с палочкой, прихрамывал он.
— По словам Вахромеевой, у этого Чалышева полно знакомых во всех ближних поселках, — говорил Виталий. — Всех и не знает.
— Вы про Степанова расскажите, — подсказал Даниил Андреевич.
— А про Степанова еще сказала, что он как-то приходил к Чалышеву не один, а с двумя незнакомыми молодыми мужиками.
— Когда это было?
— В том-то и дело, что она сама не видела этого, а слышала от матери, которая живет как раз по соседству с Чалышевым.
— Слушай, Виталий, я ничего не могу понять, — остановил его Федор. — Вахромеева говорит про каких-то незнакомых, которых сама не видела. А при чем тут ее мать?
— Погоди… Я и сам сначала ничего не понял. А теперь давай по порядку. Разговор-то зашел о том, что у Степанова есть давний приятель в Хомутовке — Чалышев. Это — раз. Потом Вахромеева сказала, что у него вообще много приятелей, даже таких, которых и местные не знают. И Степанов тоже приходил к нему с двумя незнакомыми. Это — два. А сказала ей об этом мать…
— Ну и что? — Федор все равно еще ничего не понял.
— Все дело в том, что Степанов с ними приходил не просто так, а приводил их в баню к Чалышеву.
— Так! — Федору стало смешно.
— Нет, ты не улыбайся, — обиделся Виталий. — Вот тогда мать Вахромеевой и спросила Степанова, кого это он в баню привел? А он ей ответил, что это рабочие с их разъезда, с Дедово, значит. Понял?
— Нет.
— Сейчас поймешь… Когда Вахромеева пришла к матери дня через два-три, та и спросила, что это за мужики молодые поступили к ним на работу? Вроде всех ваших знаю, сказала, а этих впервой вижу. Вахромеева удивилась, потому что никаких новых людей на Дедово не работало. Она даже сказала тогда матери, что та напутала… Мать, конечно, обиделась, давай доказывать: говорит, спросила тогда еще Степанова, почему это ему понадобилось вести людей за восемь километров в Хомутовку, если на Дедово своя баня есть? А тот ответил, что у них баня не работает… В общем, наврал ей, — подытожил Виталии. И, увидев, что Федор опять хочет перебить его, остановил торопливым жестом. — Я-то почему тебе это рассказал? Потому что сам сразу подумал про шалаш. Там же два лежака было, помнишь? А может, Степанов и приводил в баню тех, кто скрывается в лесу?