— Я считаю это лучшим вариантом, — ответил тот.
— Но надо на всякий случай договориться о другом, — заговорил Колмаков. — Допустим, я связь обнаружу, что я должен делать? Брать Степанова?
— Вот тут надо не ошибиться, — ответил Федор.
— Предположим, задержу, но вытяну пустышку — это же провал? Провал. А если не задержу и связь выпущу? Тоже провал. Еще хуже, пожалуй…
— Суди по обстоятельствам. Только ошибки быть не должно, — жестко сказал Федор.
Федор увидел, как сразу испортилось настроение Алексея. Виталий тоже задумался. Да и сам он понимал, что ситуация складывалась довольно скверная. И все — проклятая неизвестность!
Отменный ужин, которым угостил старшина, немного отвлек их от беспокойных мыслей, но не избавил от них.
— Пора и отдыхать, — решил наконец Федор.
— Вы — давайте, а я пошел, — сказал Алексей.
— Куда? — удивился Федор.
— Как куда? У меня подопечный есть… — Он вдруг улыбнулся: — Ошибки быть не должно.
И вышел из комнаты.
…Федор долго не мог заснуть.
Записку, обнаруженную Холодковой, без внимания оставлять было нельзя. Сам факт, что в лесу намеренно и с умелой предосторожностью скрывались люди, говорил за то, что совершается что-то противозаконное. А сведения, добытые Колмаковым и Бадьиным, свидетельствовали еще и о том, что за всем этим делом стоят сомнительные личности. Федор уже не раз убеждался в том, что эти два явления часто связаны между собой. Именно это, считал он, обязывает во что бы то ни стало расследовать дело до конца.
Наутро, отправляя Бадьина в Пригорнск, наказал ему побывать в отделах кадров организаций, где работают выселенцы.
— Понимаешь, нам надо сравнить наши сведения с их автобиографиями, которые находятся в личных делах. Сдается мне, что там могут быть расхождения.
— А ты к Ухову поедешь? — спросил Виталий.
— Наверное, — ответил Федор. — Надо все-таки посоветоваться. А где Колмаков наш? — спросил еще.
— Где-то возле Степанова должен быть, — предположил Бадьин.
— Ладно. Поезжай и возвращайся быстрее. Всё.
…Через полтора часа сам Федор сидел в кабинете Ухова. Размышляли.
— Я понимаю тебя, что сидеть и караулить этих загадочных лесных жителей, как кошка у мышиной норы, дело малоинтересное. Но и забирать Степанова так просто нельзя: нужно основание. А его нет. И если мы задержим его, он просто сделает вид, что ничего не знает. И ты ничего не докажешь!
— Как же быть?
— Ты подожди Бадьина. Посмотришь, что он привезет. У тебя будет над чем поразмыслить. И не уставайте говорить с людьми. А то, что за Степановым Колмаков смотрит, это хорошо. И вот увидишь, он смотрит не зря: если он не дождется связи, то знаешь, чего он дождется? Степанов сам пойдет в лес… Да, пойдет, если он связан с теми людьми не случайно. Вот это уже будет основание. Потому что в таком случае будет встреча! Вот тогда ты и должен будешь принять решение: брать или не брать. Другого совета тебе, Федор Тихонович, я просто не могу дать.
— Я вас понял, — сказал Федор. — Возвращаюсь в Дедово.
— И с людьми, с людьми поближе, — наказывал ему Ухов, провожая.
…Виталий Бадьин вернулся из Пригорнска с багажом не меньшим, чем Колмаков.
Из ссыльных самой колоритной фигурой стал выглядеть Некрасов Иван Александрович.
Он, как и Степанов, происходил из красноуфимских краев, только жизнь потаскала его еще основательнее. В девятьсот четырнадцатом году его призвали в армию, в пятнадцатом он попал в германский плен. Вернулся в родные края только в восемнадцатом. А дома уже другая власть, которая никак не могла прийтись ему по душе.
До революции Некрасов вел хозяйство вместе со старшим братом Алексеем. И хозяйство было завидное: бок о бок дома, а на общем подворье двадцать пять лошадей, двадцать коров и столько же голов мелкого скота, не считая разной птицы. Стояли в завознях две жатки-самовязки, двое машинных граблей, косилка, молотилка, плуги, в доме — сепаратор. Из экономии семью обшивали сами, три швейных машины для этого были. Без всего этого не управиться бы с землей, а ее было больше двухсот десятин, из них только засевалось сто. Держали постоянно двух батраков, а в сенокос и страду нанимали еще до двух десятков сезонников. Баловались и торговлей. Откуда же еще быть пяти тысячам годового дохода?!
Прибыл из плена Иван, поговорил со старшим братом, который сидел дома, видел революцию, слушал речи и потому уже не мог не предвидеть будущего. Оно не сулило им ничего хорошего. Не удивительно, что как только загорелось в том году кулацкое восстание, оба брата взялись за оружие. Иван, молодой и испробовавший военное дело, поднялся там до должности коменданта: арестовывал, расстреливал.