Сомов слушал, улыбался — понимал шутку. Но на замечание о богатстве насупленно буркнул:
— Что есть, с тем и шел.
— Это не все, Петя. Пойдем дальше. Читаю из записной книжки:
«Удмуртская АССР имеет шесть городов: Ижевск (столица), Воткинск, Глазов, Сарапул, Камбарка, Можга, и 12 поселков городского типа. Полезные ископаемые: горючие сланцы, известняк, кварцевые залегания, используемые в военном деле. В республике развиты различные отрасли промышленности: машиностроение и металлургия, главным образом в Ижевске, Воткинске, Сарапуле. Ижевские машины идут на вооружение Советской Армии. На реке Каме начато строительство крупкой Воткинской гидроэлектростанции, имеющей стратегическое значение в военном отношении…»
— Хватит, что ли, Петр Сомов? — уже откровенно улыбался Новоселов. Юрий взял из дела упомянутый в акте листок с адресами, поводил карандашом по строчкам: — Город Сарапул, улица… дом номер… Это дом твоей тетушки. Второй адрес — город Ижевск… Здесь живет твой приятель. А это координаты Катеньки Горюновой. Твоя девушка? Ладно, сие меня не интересует. Меня интересует батумский адрес. Вот этот… Чей адрес?
— Адрес библиотеки.
— Перед уходом за границу потянуло детектив почитать?
— Не-е. Карту посмотреть, сориентироваться.
— Уже на этом спасибо — не врешь. В библиотеке я тоже побывал. Карта в энциклопедическом словаре не больше спичечной, этикетки. Что ты там разобрал?
— Все. Побережье, реку Чорох, границу…
— Ну а шпионские сведения откуда? Со страницы четыреста шестьдесят первой? Из третьего тома? Так? Почему не дословно списывал? Для пущего веса подредактировал? Зачем же торф пропустил. Я почему-то не сомневаюсь, что и торф в военном деле совсем не лишний. «Стратегическое значение… крупное значение в военном отношении… на вооружение Советской Армии…» — с едкой иронией цитировал Новоселов. — Сомов, нет этих слов в энциклопедическом словаре. Соображаешь, какой чепухой занимаешься?
Нарушитель границы раскаянно молчал, разглядывая спортивные тапочки без шнурков, выданные, вероятно, тюремной администрацией.
— Для кого предназначались эти «разведданные»? Для турок или американцев? Может, Прохора Савватеевича Мидюшко хотел надуть? Кстати, кто он такой? Что ты о нем знаешь?
Сомов подтянул правое плечо к щеке, невинно вытаращил глаза.
— Андрон сказал, что Мидюшко — агент американской разведки и поможет связаться с посольством.
— Откуда Алтынов знает Мидюшко?
— Говорил — в плену вместе были.
— А про то, что агент?
— Я не спрашивал.
— Как они жили в плену, чем занимались? Об этом Алтынов рассказывал?
Начитанность Сомова нет-нет да проявлялась в разговоре. Без обдуманного намерения соленые полублатные словечки перемежались чересчур правильными книжными фразами.
— Эта сторона жизни Андрона интересовала многих, но к себе в душу он никого не пускал. Пошлет подальше — и точка, — Сомов поглядел на Новоселова, смешливо пошевелил носом. — Это он посоветовал из какой-нибудь книжки списать. Чтобы не с пустыми руками туда. Говорил: сидят за кордоном, не знают ни черта, слопают твою баланду да еще долларов дадут… Понимаю теперь — глупость, а тогда почему-то верилось. Вот и стал в Батуми искать библиотеку.
— Петр, — добродушно спросил Новоселов, — о том, что ты дурак, Алтынов случайно не говорил?
— Говорил, — не обиделся Сомов.
— И ты не поверил?
— Я сказал, что он сам — дурак.
— Эк ты его лихо срезал, — усмехнулся Новоселов. — И как он на это?
— Кулаком в зубы.
— Часто от него попадало?
— Было дело.
— За что?
— Падло он. Зверь. Нашепчет мне всякого, потом избивает.
— О чем он нашептывал?
— Не то чтобы нашептывал… Какой бы он там ни был, человек все же. Болело что-то внутри. На нарах места рядом. Когда меж нас перемирие, он и начинает свою боль лечить. То не так, другое не по нему. Про Советскую власть, про лагерное начальство… На другой день спохватится — и на меня, зло вымещать. Зачем, говорит, в оперчасть таскался? Сексотничаешь? На хрена он мне сперся — стучать на него. Я в оперчасть полы мыть ходил… Знаете, мне иногда приходила мысль, что Алтынов не в плену был, а палачом у немцев. Как-то до того довел, что я взял и высказал свое соображение. После две недели в санчасти отлеживался.
— Такой здоровый парень. Неужели не мог постоять за себя?