Косухина подстригли, напомадили, за версту чувствовался запах дорогого одеколона, подыскали костюм из добротного материала, к нему сапоги со скрипом: ни дать ни взять — фартовый старатель, приехавший к родственникам покутить, победокурить, в общем, себя показать. Выдали ему царский пятнадцатирублевик, империал начала века. Спекулянты за такими охотились! И послали к Залевскому.
Как и обговаривали, ввалился Косухин в мастерскую:
— Здоров, хозяин!
— Чем могу служить? — вопросительно посмотрел на него Василевский.
— Да вот шел мимо, гляжу — часовщик! Нет ли у тебя, значитца, часиков дореволюционных, фирмы какой-нибудь… оттуда, — Косухин неопределенно мотнул головой, — всю жисть мечтал о таких! В тайге — во как! — сгодятся. За ценой не постою! — И пятнадцатирублевик Василевскому-Залевскому протягивает.
Тот взял его, на ладошке покатал, как тогда, в семнадцатом, бриллиант катал.
— Откуда у вас империал? — спрашивает.
— Да на золотишко обменял у одного старинного приятеля, — доверительно признался Косухин.
— Могу вам предложить часы швейцарской фирмы, — и вынимает часы луковицей, карманные, на серебряной цепочке. — Век ходить будут.
Косухин часы раскрыл-закрыл, попытался положить в потайной карман жилета, а Василевский все рассматривает империал.
А Косухин отдает часы со вздохом:
— Не, мне такие не подходящи.
— Пожалуйста, другие посмотрите, — и выкладывает еще несколько серебряных часов.
— Не, мне золотые нужны, — Косухин забрал империал.
— Заходите через два дня, будут для вас золотые, но и вы золотишка прибавьте. Золото на золото, как говорится.
— Хорошо, — согласился Косухин, — зайду, я еще неделю в Перми погуляю.
К Добошу он буквально прибежал, возбужденный:
— Он, товарищ начальник, он… Что камешок у матросика купил! Только постарел малость, омордател, брюшко появилось… Но он, точно он!..
— Спасибо вам, — пожал руку Косухину Добош. — Вы нам очень помогли. Сейчас все запротоколируем, вы распишетесь. И мы вас домой отправим.
Косухин хитровато улыбнулся:
— Если надо, я останусь, товарищ начальник! Старый конь борозды не испортит, старый солдат в бою не подведет. Стрелять я умею, силушка в руках есть. Готов чекистом работать. Не сомневайтесь: когда надобно, язык за зубами могу держать. Очень вы мне понравились. На комдива моего похожи.
— Надо будет, вызовем, — Добош еще раз пожал Косухину руку. — Спасибо вам, большое спасибо!
За домом Василевского-Залевского установили наблюдение. Проверили всех, кто заходил к часовщику, к кому уходила его жена, с кем встречался сын. Никто не вызвал подозрения.
Но необходимо было узнать, где хранит свои сокровища Василевский. А что они есть, подтверждали золотые монеты, которыми в ресторане расплачивался сынок часовщика. Золото явно принадлежало папаше.
По распоряжению Добоша, когда сын Василевского стал в очередной раз расплачиваться золотыми царскими монетами за попойку в ресторане, его и официанта задержали с поличным.
В милиции допрашивал сына Василевского сам Добош:
— Ваши фамилия, имя, отчество?
— Василевский Казимир Стефанович.
— Откуда у вас золотые монеты?
— Папа дал…
— Придется вызвать вашего отца, удостовериться, так ли это?
— Не надо! — испуганно вскинулся Казимир. — Ради бога, не надо!
— Значит, они ворованные?
— Что вы!.. Я просто взаймы взял у папахена, — увидев усмешку Добоша, Казимир уточнил: — Тайно, конечно.
— Чем занимается ваш отец?
— Он часовщик.
— Не вздумайте лгать, гражданин Залевский.
— Вы… знаете… мою… настоящую фамилию? — глаза Казимира заполнил страх.
— Мы о вас знаем всё. Хочу предупредить, что честные ответы будут вам зачтены при определении вашей дальнейшей судьбы. А пока вы задержаны как спекулянт золотом… Зачем приходили к вам французы?
— Это знакомые папахена по Петрограду.
— Вы жили в Петрограде?
— Да.
— Где?
— На Лиговке.
— О чем говорили французы с вашим отцом?
Казимир Залевский заерзал на стуле:
— Я не подслушивал… Я нечаянно услышал… Мне хотелось узнать, не забыл ли я французский, которому меня учили в детстве.
— Они говорили по-французски?
— Угу.
— О чем?
— О бриллианте… О поездке в Париж…
— Когда? — насторожился Добош.
— Через неделю. Или раньше. Чемоданы уже собраны. — Казимира била мелкая дрожь. — Папахен отплывает матросом из Ленинграда. На иностранном судне. А нас с матерью оставляет охранять дом. Потом, когда устроится в Париже, обещает вызвать нас официально. Но он бросает нас, бросает, бросает… Мы ему больше не нужны, не нужны!.. — младший Залевский заплакал.