«Долой самодержавие и да здравствует социал-демократическая рабочая партия!»
Где-то невдалеке слышался плеск исетских волн. Но их заглушили торопливые шаги. Неужели заметили? Точно. Кто-то пытается их нагнать.
Мария схватила Вячеслава за руку, увлекла под высокий тополь:
— Делай вид, что мы влюбленные!
«Влюбленные! Влюбленные!» — Доменову почудилось, что стук его сердца разбудит город.
— Да обними ты меня! — Мария положила на его плечи руки. — Ты что дрожишь? Никогда не обнимал женщин?
И он сжал ее, да так, что хрустнули косточки.
— Ой, — засмеялась Мария, — осторожней, медведь ты этакий! Раздавишь!
И они замерли, прижавшись друг к другу.
— Не оглядывайся, — провела ладошкой по его щеке Мария, — не оглядывайся.
Шаги на секунду смолкли. Наверно, прохожий заметил их. Потом так же торопливо удалились.
Вячеслав закрыл глаза и губами отыскал губы Марии. Ему показалось, что Мария отвечает ему.
— С ума сошел! — оттолкнула его Мария и смущенно поправила прическу. — Пойдем дальше. Нам еще так много нужно сделать!.. А скоро уже будет светать.
Наутро жандармы лихорадочно соскабливали листовки… В рабочих кварталах начались повальные обыски и аресты. Искали коротко стриженную Анну Ивановну. Под таким именем рабочие знали Марию. Она приходила к ним читать книги Маркса, беседовать о жизни, декламировала Горького… Как застывали люди, когда она нараспев произносила слова из «Песни о Соколе»:
— «Да, умираю! — ответил Сокол, вздохнув глубоко. — Я славно пожил!.. Я знаю счастье!.. Я храбро бился!.. Я видел небо… Ты не увидишь его так близко!.. Эх ты, бедняга…»
— Анна Ивановна, еще читайте! — просили рабочие…
— Хорошо, что меня хозяйка не прописала, надо скрываться, а то коротко стриженных в Екатеринбурге — раз-два и обчелся! — говорила Мария, ведя под руку Доменова. Она опустила вуаль, сдвинула на лоб кокетливую шляпку. Они вышли посмотреть, как в поте лица трудятся жандармы.
— А ничего… Дали мы им работенку! Хороший клей сварили! — посмеивалась Мария.
Доменов удивлялся ее смелости и спокойствию: «Ее ищут, могут схватить в любую секунду, а она идет себе мимо жандармов, мимо городовых, мимо дворников, задевая их плечом, извиняясь. Если бы жандармы слышали ее слова!»
А Мария, прижимаясь к плечу Доменова, шептала:
— Что они будут делать, когда мы откроем подпольную типографию? Емельянов-то у хозяина типографии уже «позаимствовал» для нас три пуда шрифта… А я списалась с товарищами из Петербурга, на днях поеду к ним за красками, валами, прессом. Да, Вячеслав, завтра вечером пойдем к наборщику Емельянову за очередной порцией шрифта.
Им везло. Но осенью они чуть не угодили в лапы жандармов.
Как всегда, Мария взяла Доменова, чтобы пойти к Емельянову… На влюбленную парочку меньше обращают внимания. А Вячеславу и притворяться не надо, влюблен по уши. Мария заметила это давно.
Мария хмурилась, и искорки в ее глазах были не веселыми, а гневными:
— Ты понимаешь, Вячеслав, Ида Каменец проявила слабость… Как она могла думать только о себе? Как она могла забыть о своем долге перед товарищами?
Доменов знал, что Ида Каменец, революционерка, техник, приехала на Урал вместе с Марией, на Иде лежало техническое руководство будущей подпольной типографией. Мария дружила с ней. Любила ее. Они жили в одной комнатке. И вот — на тебе! Ида отравилась!
— Это предательство с ее стороны, — жестко говорила о любимой подруге Мария. И Вячеслав вновь удивлялся: «Такое горе! А она не плачет, она осуждает!»
Внезапно Мария обняла Доменова и поцеловала его:
— Смотри, — шепнула она, — у дома Емельянова извозчики. Наверняка обыск… Если мы сейчас повернем, нас задержат! Обнимай меня крепче, целуй. Пойдем к калитке. В этом же доме кроме Емельянова Дима Кремлев живет… Это для нас спасение.
Дмитрий Кремлев, революционно настроенный семинарист, был тем самым человеком, который связал Марию не только с Сыромолотовым, но и с рабочими завода Ятеса и железной дороги. Надежный, проверенный!
Было довольно темно. Мария стукнула в ставень к Кремлеву. Хлопнула калитка. Мария мгновенно обвила шею Доменова руками. За ними вежливо кашлянул городовой:
— Пожалте, молодые люди, в дом.
— Зачем? — отмахнулась Мария. — Нам и здесь хорошо.
— Пожалте, пожалте, — повысил голос городовой. Откуда-то появился еще один. Со стороны извозчиков подходил тип в штатском, помахивая тросточкой.
— Если вам это необходимо… Извольте, — пожала плечами Мария. — Пойдем, милый, посмотрим на свадьбу в этом доме… Нам пригодится… Венчание уже скоро.