Ох, эта мамаша!.. Таисья Ивановна. Всякий раз при появлении в доме Леонида ее румяное от кухонного жара лицо принимает строго-снисходительное выражение, слегка подслащенное натянутой улыбочкой. В ее синих холодных глазах Леонид неизменно читает откровенное нежелание принимать его всерьез за жениха своей дочери.
И как только подумалось ему о Таисье Ивановне, захотелось тут же переключить мысли на что-нибудь другое. Некоторое время он смотрел на мелькающие за окном каменистые откосы, медленно проплывающие навстречу лесистые увалы, долины извилистых речек, по берегам которых лепились небольшие серенькие деревеньки, и думал о том, как славно было бы провести в одной из таких деревенек хотя бы недельки две, попить парного молока, поесть румяных, прямо из печи, пирожков с капустой и уж непременно поездить верхом… Без седла, как бывало в детстве…
Словно устыдившись этих своих несбыточных мечтаний, он прикрыл глаза ладонью и сосредоточился на предстоящих завтра делах.
Они с Белобородовым наметили такой план. Леонид прибывает на Увальский завод якобы только затем, чтобы проверить поступившие в ОГПУ сигналы трудящихся об участившихся в электроцехе авариях. А с Белобородовым они будут встречаться лишь по вечерам, и притом не на территории завода.
Находясь на заводе, Леонид не должен предпринимать никаких самостоятельных действий. Каждый свой шаг он обязан согласовывать с начальником. Так они договорились. Например, весь завтрашний день Леонид будет заниматься исключительно электроцехом — делами, которые к Макарову не имеют прямого отношения.
Хотя, впрочем, кто знает: в работе чекиста бывают самые неожиданные ситуации — эту истину Леонид успел твердо усвоить…
Гражданочка напротив, через столик от него, оказалась особой на редкость беспокойной. Мало того, что поставила — с помощью двоих провожающих — огромную плетеную корзину к самым ногам Леонида и верхнее ребро корзины больно стукалось о его колени, так еще, чуть он пошевелится, начинает причитать:
— Поосторожней, молодой человек! Там все бьющееся, хрупкое.
Колени затекли уже через пару часов такой езды. И не двинься! Что там у нее, в корзине, — саксонский фарфор? Чуть было не спросил, вовремя удержался, а то слово за слово, и пойдет пустой дорожный разговор: по глазам гражданочки видно, что уж очень хочется ей поговорить, да не с кем. Интеллигентная старушка по правую сторону от Леонида дремлет, приклонив головку к его плечу, а рядом с гражданочкой две молоденькие татарки в новых лапотках и низко на глаза повязанных цветастых платочках без умолку тарабарят на своем языке.
И все же случилось то, чего он так опасался.
— Молодой человек, могу я вас попросить о маленьком одолжении? — И, не дожидаясь согласия, гражданочка пустилась в объяснения: — Понимаете, когда я вчера уезжала из дому, мой муж неважно себя чувствовал, боюсь, как бы совсем не разболелся, и если он меня не встретит на вокзале, то… — гражданочка бросила выразительный взгляд на корзину. — Не бойтесь, она не тяжелая, но нести ее нужно очень осторожно. Мне бы только до извозчика, а там уж как-нибудь… — подумала-подумала и снова заговорила: — Вы случайно не в гостиницу? Тогда бы нам по пути и извозчику вам не пришлось бы платить, — в кокетливо-заискивающей улыбке она показала Леониду черноватые зубки-пенечки, но тут же, спохватившись, прикрыла их губами.
— Нет, я не в гостиницу, — огорчил ее Леонид, но помочь пообещал.
— Вы к родственникам или?.. — решила продолжить гражданочка.
— Ненадолго, — поторопился ответить Леонид и отвернулся к окну.
— Понимаю: заинтересовались нашим городом, решили посмотреть, как тут и что. Угадала? К нам теперь много народу едет.
Леонид не стал возражать. Ему уже давно хотелось размять ноги, а заодно пройтись в конец вагона. Раз уж они познакомились, то почему бы не попросить гражданочку покараулить место?
— Конечно, конечно! — тотчас согласилась она. — Только, ради бога, не побейте…
— Уж как-нибудь постараюсь не побить ваш саксонский фарфор! — пошутил Леонид, с трудом выбирая место, куда можно было ступить.
— Ой, насмешили! — хохотнула гражданочка. — Саксонский фарфор!
— My, китайский!
— Да простое химическое стекло: колбы, реторты, мензурки!
Хорошо бы удрать от нее в другой вагон, подумал Леонид, выйдя из туалета. Ведь эта словоохотливая гражданочка не даст ему р а б о т а т ь. В конце концов, перед самым Увальском можно будет вернуться и помочь вытащить корзину. Пожалуй, так он и сделает.