В подвальном мрачноватом зале высокий студент без шапки, запустив пятерню в огненные лохмы, кричал:
— Дайте хоть чаю с хлебом! Вы что, уж совсем ничего не понимаете? — и выразительно стучал по деревянной перегородке.
Кухонная прислуга и пять курсисток-раздатчиц сидели за столом, сложив напоказ руки.
— Мы бастуем, — услышала Вера голос Лены.
Лавка и раздаточное окно были заперты, на столах громоздились стулья.
— Мы бастуем, — повторяли курсистки.
У Веры вдруг пропала злость на Лену. Она отозвала ее.
— Значит, поддерживаете забастовку?
— А все бастуют. В Кронштадте казнили шестерых матросов, и мы тоже решили бастовать, — внимательно разглядывая Верино лицо, словно пытаясь догадаться по его выражению о результатах поездки, сказала Лена.
— Это очень хорошо, Леночка. Я тебя поздравляю с забастовкой. Но вот что: если ты устроила мне турне в Вятку, то знай, что мне оно обошлось страшно дорого. Ты понимаешь, почему?
Лена подняла на Веру свои безоблачные глаза. Ничего не надо было говорить. Вера поняла, что это сделала она, Лена Круглова, невесть что вообразившая и решившая вызовом спасти ее от ареста.
Глава 19После дежурства Сергей держался подчеркнуто сухо. Как будто она была виновата во всем, а не он. Вера старалась относиться к нему так же, как до той встречи, ровно, но это никак не удавалось. В словах сквозил непроизвольный холодок.
В этот день Бородин влетел в студенческую столовую взъерошенный, возбужденный. Сдвинув на затылок фуражку, присел напротив.
— Погода сегодня чудесная. Пойдем на улицу!
Вера скатала из хлебного мякиша шарик...
— Если вам надо что-то сказать, говорите, Сергей.
Бородин упрямо мотнул головой, побарабанил пальцами о стол.
— Нет, я здесь говорить не буду. Здесь много лишних.
Вера встала и двинулась к выходу. «Зачем он пришел, что хочет сказать? Что-нибудь свое? Тогда сразу же уйду. А вдруг поручение? Ведь завтра отмечается Первое мая. Может быть, надо перенести прокламации?»
Ослепительный солнечный свет ударил в глаза. Она зажмурилась. «Какое яркое солнце, как тепло! Действительно, чудесная погода!»
— Говорите, здесь нет никого, — сказала она.
Сергей не ответил. Приложив ладонь к глазам, он смотрел в небо. Оно было чистое, прозрачное. Над просыхающими плитами тротуаров струился, колышась, воздух. У забора пробивались травинки. Пахло земляной прелью.
Сергей схватил Веру за руку.
— Смотри, вон-вон, видишь, журавли. А ты хотела остаться в подвале!
В высокой синеве плыли углом птицы. Вере показалось, что она слышит их гортанный зов. Почему она раньше никогда не слышала, как кричат журавли?.. Высвободила свою руку из руки Сергея.
— Да, журавли, весенние, — и улыбнулась. Но усилием воли заставила себя быть серьезной.
Бородин столкнул камешек в мутный ручей, вздохнул.
— Ты на меня сердишься?
— А вы пришли просить прощенья? — следя за уплывающими в голубизну птицами, спросила Вера.
— Нет.
— Что же тогда?..
Молча дошли до конца улицы.
— Ты любишь подснежники?
Она не ответила.
— Так что вы хотели мне сказать?
Сергей перемахнул через широкую размоину и, ловкий, стройный, подбежал к цветочнице. Вернулся с тремя букетиками подснежников. Нежные, хрупкие цветы пахли зимней свежестью.
— С весной тебя и с завтрашним праздником, Верочка!
Силясь остаться серьезной, она улыбнулась.
— Спасибо. Так что...
Бородин перебил ее:
— У нас в это время бывает столько цветов, что не унести. Я утром возьму, бывало, ружье, сяду в долбленку с одним веслом — и в лес. Плывешь между деревьями, словно по сказочному залу. Тихо. Стрелять не хочется. Плывешь дальше — вдруг островок еще с сугробами. И около самого снега — цветы. Вот такие же, подснежники.
Вера держала букетики у самого лица. Цветы пахли по-прежнему нежно. «Нет, он хороший, очень хороший», — чувствуя, как тает старая обида, думала она. Ей вдруг захотелось рассказать, что у них в Вятке бывает так же: половодьем заливает всю Дымковскую слободу, весь Широкий лог. И вечером кажется, что костры, пылают прямо на воде.
Сергей был снова близким и понятным.
— Ты «француз», — сказала она, ощутив прилив нежности. — Можно, я буду тебя так звать? Только я.
Он широко улыбнулся, сбил на затылок фуражку, в глазах замелькали веселые, озорные искры.
— Если ты хочешь, я могу переплыть реку.
— Это долго, — сказала она, — расскажи о весне, о цветах.
Сергей взял Веру под руку.
Она не отстранилась, не отняла руку. Она простила его.