— Ты понимаешь, — проговорил он, — этот Ваня очень ловко избегает арестов. Сегодня он работает там, в типографии Альтшуллера.
Сергей вдруг сдернул с вешалки шапку и кинулся к двери. Вера схватила его за рукав, задержала:
— Ты куда?
— Туда.
— Я с тобой.
— Нет, я один.
— Но ведь если мы будем вдвоем, меньше подозрений.
— Давай быстрее, — помогая ей надеть шубку, проговорил он.
Молчаливые, встревоженные, они долго тряслись в пустом, от этого казавшемся еще более холодным трамвае. Сергей хмурил брови, уставясь взглядом в одну точку. Вера знала, о чем думал он. Та же тревожная мысль билась у нее в мозгу. «В типографии сейчас работает больше десяти партийных печатников. Возможно, там с ними и Николай Толмачев. Если будет провал, это надолго выведет из строя всю «технику». А Николай? Нет, этого не должно быть. Надо предупредить!»
Они вышли из трамвая на Марсовом поле, перебежали по звонкому мосту на набережную Фонтанки. Мороз жег лицо, ноги в легких ботинках закоченели, но Вера не замечала этого. Не замечала дороги, не видела бисерной россыпи звезд над головой.
Скрипел снег, в ночном морозном безлюдье. Звонко стучали каблуки.
Вот-вот должна быть типография.
Сергей остановился. Поднял воротник ее шубки.
— Ты замерзла, Верочка? Потерпи. Совсем немного осталось.
Потом опять остановился, обеспокоенно спросил Веру:
— Взгляни на меня: не отморозила ли ты щеки?
— Нет, нет, Сережа. Идем быстрее.
Вдруг от стены отделилась громадная фигура женщины, и густой простуженный голос просипел:
— Эй, господа. Нельзя. Вернись!
Они остановились. Это был жандарм. Усатый жандарм в башлыке, делавшем его похожим на женщину.
— Мне надо к больной подруге. Она недалеко, вон там живет, — показывая в темноту, жалобно произнесла Вера и потопала ногами. — Так холодно! Пустите, пожалуйста, а то я вовсе закоченею.
Сергей метнулся вперед, видимо, хотел пройти один, но жандарм схватил его за рукав.
— Куда? Сказано, нельзя! А то задержу для выяснения.
— А что там, дяденька? — спросила Вера.
— Сказано, проходи! — рявкнул жандарм прорезавшимся вдруг басом.
Они пошли обратно. «Что же делать? Что же делать? Уже оцепили. Значит, действительно Ваня-печатник — провокатор», — чувствуя, что зубы начали выбивать неудержимую дробь, думала Вера.
— Эх, мы, дураки! — остановившись, обрадованно сказал Сергей. — Ведь жандармы дежурят около дома Распутина. Докапываются, кто ухлопал старца.
Вере вдруг стало теплее. Действительно, дом недавно убитого Григория Распутина где-то недалеко от Фонтанки.
Они обогнули четыре квартала, решив подойти к типографии с противоположной стороны. Но там тоже были жандармы.
Полная смутного беспокойства, поздно ночью вернулась Вера домой.
Утром в комнату Зары Кунадзе, где Вера с курсистками-медичками ждала газет, чтобы развезти их по местам, пришел усталый, расстроенный Сергей. Он тяжело опустился на стул и зло закурил.
— Идите по домам, газет не будет. Все арестованы. Удалось спастись только одному Ване-печатнику. Николая там не было. А тираж весь жандармы забрали.
«Значит, провокатор! А Софья? Бедная Софья, ни о чем не зная, наверно, по-прежнему любит его. Человека, который стал ее врагом, — подумала Вера и зябко передернула плечами. — Как это страшно!»
Глава 22За окном — синяя февральская ночь. Ветер заблудился в дряхлых антресолях домика, сердится и стучит, словно кто-то ходит по визгливым половицам. Вера поднялась по ветхой лестнице, скинула мокрую от снега шубку, отряхнула росяные капельки с меховой шапки. В комнате загородной дачи тепло. Сергей, устало улыбаясь, смотрит на нее.
— Ты что так смотришь? Думаешь, не успела взять? — она внесла четыре холщовых увесистых мешочка и поставила их на стол.
— Вот что я сделал, — показывая на разграфленный лист ватмана, сказал он. — Это будет касса.
Они долго разбирали металлические брусочки литер. Иногда их пальцы сталкивались. Сергей брал ее узкую руку в свою и тихо говорил:
— Вера!
— Не надо, Сережа, — высвобождая руку, произносила она. — Ведь к утру надо все набрать...
Но он подошел близко, так близко, что она чувствует его плечо. Оторвала взгляд от литер. В его глазах — бездонная колодезная чернота, от которой кружит голову... Вера опустила глаза, проговорила холодно:
— Встань на место, Сергей.
Он обиженно отошел, прикурил над лампой папиросу, долго мерял половицы широкими шагами, потом взялся разбирать литеры.
Наконец шрифт ершистыми грудками был разложен по самодельной кассе.