— Это ты? — улыбнулся он. — Погоди немного, — и, сбившись, начал считать снова, беззвучно шевеля губами.
Она смотрела на его сосредоточенное лицо. От раны на лбу осталась розовая отметина. Ей вдруг захотелось дотронуться пальцами, погладить ее... Подошел Николай в захватанных тусклых очках, измученно улыбнулся, стукнул костяшками пальцев по столу.
— Разнобой идет. Многие считают, что надо поддерживать Временное правительство, будто не ясно, что это отказ от собственных позиций. Вот опять приходили за разъяснением.
Вере было приятно снова быть с ними. Она слушала Николая, думая, что правильно дала отповедь грузину-меньшевику. Радовалась, не замечая в осунувшихся лицах Николая и Сергея усталости.
— Вот так и живем, и растем. Шесть-восемь выступлений за день. Голос вконец сорвал... Ну, а как у вас, Верочка?
Вера рассказала, боясь, что Николай снова пошлет ее туда и ей будет очень неприятно возвращаться.
— Правильно! — Толмачев хлопнул ладонью по столу. — Так и сказала? Правильно! — и звонко засмеялся. — Теперь всех наших будут прямо отсюда направлять на работу, так что...
Николай не успел договорить.
— Товарыж Долмачев, — прогудел сзади громадный солдат в косматой бараньей папахе, — оратора надо, оратора.
— Опять оратора? Кого? Нет никого — все разъехались, — озадаченно проговорил Толмачев. — Хорошо, я сам пойду, — и, накинув то же самое узковатое в плечах пальто, пошел. У дверей, повернувшись, махнул Вере рукой.
— Помогите тут Бородину, хорошо?
Вера улыбнулась: «Помогу, конечно, помогу».
— Сколько насчитал? — спросила она Сергея.
— Три тысячи двенадцать штук, — распрямляясь, проговорил он. — Даже лишние есть. Хорошо! А ты почему не заходила?
— Не было никакого желания, — тая усмешку, сказала она.
— Разве уж так, — улыбнулся Сергей, потом посерьезнел. — Читала в газете? Ваня-печатник действительно провокатор. Вот подлец! А такие глаза, с поволокой, нежные...
Вера знала больше. Не только то, что он провокатор. Из-за него куда-то исчезла, быть может, кончила жизнь самоубийством Софья. Ведь ее нигде не было.
Она брезгливо передернула плечами:
— Ты понимаешь, мне все время хочется вымыть руку. До чего противно! Ведь я с ним прощалась за руку.
Сергей отложил стопку воззваний на белый дворцовский стул, вынул папиросу.
— Это ничего. Ты только руку пожимала, а я даже его папиросы курил... Тут заходил один печатник. Он был на следствии. Рассказывал, что этот Ваня продался после провала в Новой Деревне. Там арестовали печатницу, его невесту. Он пошел к жандармам просить, чтобы ее выпустили. А за это продал явку комитета и провалил Альтшуллеровскую типографию. Вот к чему привела любовь...
У Веры возмущенно-обиженно дрогнули ресницы. Сквозь тонкую смуглую кожу проступила гневная бледность.
— Знаешь, Сергей, если еще раз я услышу такое, я совсем по-другому буду смотреть на тебя! Для подлости нет никаких оправданий. Да разве это любовь?! Это мерзость!
Она снова передернула плечами, отвернулась к стрельчатому окну. «Как он мог сказать такое?»
— Как будто я оправдываю, — обиделся Сергей и робко дотронулся до ее локтя.
Вера сухо поджала губы.
У Сергея был растерянный вид. Видимо, он понял, что сказал совсем не то.
— Ты понимаешь, — пробормотал он. — Надо расклеить воззвания.
И этим смиренным ответом Вера осталась недовольна.
— Не узнаю тебя. С каких пор это стало таким щепетильным делом?
Сергей промолчал.
Она взяла пачку серых листов, заляпанное клейстером ведерко и двинулась к дверям. Он догнал ее в шумном коридоре.
— Ты не сердишься?
Он вышел следом за ней к узорчатым чугунным воротам, взял ее за руку.
— Ну, прости, я действительно, очень неудачно сказал насчет любви.
Опять он выглядел как провинившийся ребенок.
— Большой ведь уже, а говоришь такое, — покачала она головой. — Иди, там тебя ждут.
Сергей взъерошил жесткие волосы.
— Значит, не сердишься?
— Нет.
Он виновато улыбнулся и побежал обратно.
Глава 24Вера проснулась от скрипа половицы. В комнату осторожно вошла Агафья Прохоровна и положила что-то на стол. Как только дверь закрылась, Вера подняла голову. На скатерти лежало письмо. Она протянула руку и тут же вскочила, сбросив одеяло. Письмо было от Ариадны. Захлебнувшись радостью, она поискала ножницы; не найдя их, надорвала конверт, впилась в строчки. Далекая и близкая, так тонко умевшая понять ее подруга наконец откликнулась. Письмо это было отослано еще в начале марта, а два, о которых Ариадна упоминала, почему-то так и не пришли. Застряли где-то в тюремных канцеляриях.