Лицо циркача было то кручинным, то вдруг веселело. «Во артист!» — подумал Филипп.
Петр Капустин, уткнув клиновидный подбородок в поставленные один на другой кулаки, слушал.
— Самая сильная партия кто, вы полагаете? — спрашивал циркач. — Большевики? Не-е! Ессеры? Не-е! Полагаете — анархисты?
— Вы что мне загадки загадываете? — прервал Петр. — Вы же конвойному обещали открыть тайну мировой важности... Где она?
— Не хочете сказать, тогда я сам скажу, — не сбивался циркач, — самые сильные не ессеры, не анархисты. Они все горят с-синим огнем. Я прашю извинить, и большевики — не самая сильная партия. Самая сильная — ето партия международных воров. Мы, международные воры, предлагаем вам союз.
Филипп от неожиданности даже крякнул. Вот так посетитель! Международный вор! Не слямзил бы еще чего у Капустина. И зашел сбоку. На вора и не похож: рожа барская.
— Мы предлагаем союз с нашей партией международных воров, — продолжал вор и, закинув ногу на ногу, покачал опорком. — Как?
— Так, — непроницаемо сказал Петр. — А вы мыло варить умеете?
— Какое мыло? — удивился вор.
— Обыкновенное. Рубахи стирают, руки моют. Мыла в городе нет.
— Ой, что вы, товарищ комиссар. Я говорю о союзе с международной партией воров. Союз с нами — и всемирная революция победит. Одно слово — и во всем земном шаре мы пустим гулять банкиров даже без кальсон. Союз — и в России ни один воришка не тронет ни полушки, если это настоящий вор.
«Вот так штука! А здорово было бы, если всю мировую буржуазию пустить без штанов. Ну и мудрец этот жулик, — Филипп подтолкнул красногвардейца Бнатова, приведшего вора. — Здорово!»
По лицу Капустина трудно было догадаться, понравилось ему, что сказал этот жулик, или нет.
«А вообще-то связываться с ними опасно, — решил Филипп, — обманут. Не тот народ».
Петр ударил ребром ладони по столу.
— Кончили? Теперь я скажу. Во-первых, никакой такой партии воров нет. Вы друг у друга тянете, все проматываете. Вы паразиты, не лучше тех же банкиров. Во-вторых, наша задача поднять республику. А это значит хлеб заготовлять и кормить страну, мыло варить, скрутить буржуев, спекулянтов и воров в бараний рог. Поэтому и вы сидите теперь в кутузке. Ясно?
Но вору было не ясно. Он скривил кислую рожу.
— Уведи, пожалуйста, Бнатов, и больше не слушай побасок, — сказал Капустин.
Вор встал, хлопая опорками, и с сановной гордостью унес на плечах шубу обратно в подвал Крестовой церкви.
Влетел в горсовет Андрей Валеев, красный директор кожевенного завода, изорванный заботами человек в нагольной желтой шубе, расстроенно сбросил шапку на стол Капустину.
— Не стану боле, не стану. Пропади все пропадом, — закричал он.
Сзади обнял его Утробин.
— Что-то козлом от тебя воняет. Совсем заводом своим пропах.
— Иди-ко ты сядь на мое-то место, не тем завоняет, — обиженно огрызнулся Валеев. — Не стану...
— Ну что, что случилось? — поднялся Капустин.
— Да, экую тяжелину на меня взвалили. Нанес счетовод бумаг по самую шею. Голова кругом идет, а понять не могу. Говорю: так ты меня можешь вокруг пальца обвести. А он спокойнехонько смотрит.
— Конечно, — говорит, — могу. Ты ведь чурка с глазами, а не управляющий.
Он привык со мной, как с зольщиком, при хозяине обращаться. Вот и... Вот все я бумаги с собой принес, ставьте, кого хочете. — И Валеев вывалил на стол целую пачку бумаг.
Капустин почесал за ухом, подошел к окну. У коновязи уныло жевала сено лошадь, а нахальная ворона сидела у нее на спине и теребила шерсть.
Опять надо кого-то искать, если Валеева не уговорить, а уговаривали его уже три раза остаться на заводе. Теперь вроде уж язык не поворачивается.
Пожалуй, каждый день шли все новые и новые бумаги и распоряжения из совнаркома: создать то, утвердить другое. Иногда сами вдруг хватались за голову. Биржу труда надо. Отдел труда в горсовете. Безработных полно. А кого туда посадить? Изворотливого чиновника? Он дело назубок знает, но он такого по злости накрутит, потом десятеро не разберутся. Искали своего, кто под рукой, кто понадежнее. А у своего рабочего человека грамота «аза не видел в глаза». Но он свою линию знает. И Андрей Валеев какой грамотей. Тяжело ему.
— Не стану, не стану! — заговорил Капустин. — Ты вот не будешь, другой откажется. Ну, так для чего мы тогда власть в свои руки брали?! Чтобы обратно ее отдать: зря, мол, не подумавши, взяли, так, что ли?
Валеев махнул рукой.
— Что ты мне, как дитю, объясняешь? Знаю.
Видно, в затруднении был Капустин. На деле-то как там управляться? Хорошо, что пришел Лалетин.