Эти слова ударили больнее, чем мог бы ударить кулак. Марк вспомнил зал суда, разочарованные лица родителей и то, как он сам требовал для себя максимального срока, отказываясь от защиты. Он хотел искупления, хотел этой серости и холода, чтобы заглушить внутренний крик. Но сейчас, увидев Анну, он понял, что никакие стены не сотрут того, кем он стал в ту ночь.
– Я сам сел сюда, Кирилл, – сухо напомнил Марк. – Твой пафос здесь ни к чему.
– Ты сел, потому что совесть прижала, или просто решил поиграть в героя? – Кирилл усмехнулся, но это была злая, лишенная юмора усмешка. – Только герои здесь долго не живут. И такие, как моя сестра, не для таких, как ты. Она жизнь спасает, понимаешь? А ты ее только отнимать умеешь. Не смей больше пялиться на фото.
Кирилл демонстративно убрал снимок в потайной карман робы и отвернулся, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Но в воздухе всё еще вибрировало напряжение, как после удара колокола. Марк снова откинулся на стену, закрыв глаза, но образ Анны не исчез. Напротив, он словно выжгся на внутренней стороне его век. Ее улыбка стала для него единственным ярким пятном в этом бесконечном марафоне серых будней.
Сердце предательски заныло.
Он чувствовал, как в нем пробуждается нечто давно забытое — интерес, тяга, почти болезненное любопытство. Каково это — говорить с кем-то настолько чистым? Каково это — быть принятым такой женщиной, не скрываясь за маской богатства или цинизма? Ложь, которая еще не была произнесена, уже начала пускать корни в его сознании. Он понимал, что это опасно, что Кирилл убьет его, если узнает о его мыслях, но искушение было слишком велико.
Тюрьма учит терпению и хитрости.
Марк посмотрел на свои руки — кожа в чернилах, шрамы на костяшках от прошлых драк. Он был продуктом своего мира, жестокого и поверхностного, но где-то глубоко внутри еще теплилась искра того человека, которым он мог бы стать. Переписка, связь с внешним миром — это был риск, на который он шел каждую ночь, подкупая инспектора. До этого момента он использовал телефон лишь для того, чтобы следить за котировками или читать новости, но теперь всё изменилось.
Ему нужен был этот свет.
– Ты даже не представляешь, насколько ты прав, – прошептал Марк так тихо, что Кирилл не мог его услышать.
Он действительно был грязным, сломленным и виноватым. Но именно поэтому его так неудержимо тянуло к Анне. Она была его антидотом, его шансом почувствовать себя живым, а не просто заключенным под номером. Жгучий стыд за аварию никуда не делся, но теперь к нему добавилось новое, еще более сложное чувство — жажда искупления через кого-то, кто никогда не должен был узнать его настоящего.
В камере снова воцарилась тишина, прерываемая лишь тяжелым дыханием Кирилла. Марк знал, что этот конфликт — лишь начало. Каждое движение, каждый взгляд теперь будут под прицелом. Но серость стен больше не казалась такой абсолютной. В его памяти всё еще жила та солнечная улыбка, и ради того, чтобы увидеть её снова, он был готов пойти на любое предательство.
Даже если это предательство самого себя.
Он вспомнил, как Кирилл называл ее номер в одном из своих редких моментов слабости, когда бредил во сне или просто вслух проклинал судьбу. Марк обладал цепкой памятью, и теперь эти цифры всплывали в его голове, складываясь в опасный шифр. Это была ниточка, ведущая из лабиринта, но он понимал: если он потянет за нее, стены могут рухнуть и похоронить его окончательно.
Риск стоил того.
Ночь обещала быть долгой. Марк ждал, когда стихнут шаги в коридоре, когда инспектор совершит свой обход и наступит то короткое время, когда правила перестают существовать. В темноте его татуировки казались живыми тенями, а чувство вины — осязаемым грузом. Он посмотрел на спящего Кирилла и ощутил укол совести, который тут же подавил. В этом месте каждый был сам за себя, и если судьба подбросила ему этот шанс, он не собирался его упускать.
Чистота Анны была вызовом его тьме.
Он закроет глаза и снова увидит ее. Она станет его тайной, его личным раем посреди этого бетонного ада. И пусть правда была горькой, а ложь — неизбежной, в этот момент Марк впервые за долгое время почувствовал, что у него есть цель. Путь к искуплению оказался гораздо сложнее, чем он думал, и этот путь начинался с одного-единственного взгляда на старую фотографию.
Будущее было призрачным, но оно манило его.
Марк сжал кулаки, чувствуя, как адреналин течет по венам. Конфликт с Кириллом лишь раззадорил его, превратив смутное желание в четкий план. Он дождется момента. Он найдет способ коснуться этого света, даже если для этого придется сгореть дотла. В мире, где всё имело свою цену, его душа стоила ровно столько, сколько он готов был отдать за этот призрачный шанс на любовь.