Горячее свидание

и снова.

и снова.

пока ты не поверишь, что ты свободен.

Он поднимает её.

Прижимает к стене.

Одной рукой — держит.

Другой — направляет.

— Готова? — шепчет.

— Я всегда готова, — говорит она. —

с тобой — всегда.

Он входит.

Не медленно.

Не осторожно.

Глубоко.

До конца.

Как возвращение.

— А-а-а-а-а — кричит она. —

Марк

ты…

ты внутри

ты реальный

— Да, — стонет он. —

я в тебе.

я дома.

Движение.

Не ритм.

Поток.

Глубокий.

Жадный.

Как будто всё, что было заперто, вырывается наружу.

— Не останавливайся — кричит она. —

не смей

я хочу всё

я хочу, чтобы ты взорвался

— Я… — стонет он. —

я не сдержусь…

я…

— Да — кричит она. —

кончай

в меня

с моим именем

марк марк марк!

Он — врывается.

Глубже.

Жестче.

С последним толчком —

кричит:

— А-А-А-Н-Я-Я-Я

И —

взрыв.

Тёплый.

Густой.

Внутри неё.

Она — сразу.

Сжимает.

Дрожит.

Кричит.

— Я…

я чувствую…

я чувствую тебя…

Они падают.

На пол.

Обнявшись.

Дышат.

Не размыкаются.

— Ты вышел, — шепчет она. —

не из тюрьмы.

ты вышел ко мне.

— Я не вышел, — говорит он. —

я вернулся.

и больше —

никогда —

не уйду.

Утро.

Она лежит.

На спине.

Голая.

Он — рядом.

Рука — на её животе.

Пальцы — у входа.

Медленно — поглаживает.

— Больно? — спрашивает.

— Нет, — говорит она. —

это — память.

я хочу помнить, как ты входил.

как ты кричал.

как ты жил.

Он целует её шею.

— Сегодня снова? — шепчет.

— Каждый день, — говорит она. —

пока ты не поверишь, что ты свободен.

пока весь мир не услышит: «я с тобой».

Он улыбается.

Прижимает её.

— Я уже верю, — говорит. —

но я проверю снова.

И —

переворачивает.

— Готова?

— Всегда, — шепчет она. —

я всегда готова…

для тебя.

Глава 47.«Особняк. Репутация. Разрыв.»

Они думали —

если у тебя есть всё:

деньги,

власть,

имя,

особняк за шлагбаумом —

то любовь — просто скандал,

а тюрьма — ошибка в графике.

Но они не знали —

что когда любовь становится громкой — она рушит не только стены, но и династии,

что один крик сына может стоить отцу не только лица, но и сна,

и что самое страшное для богатого отца — не потеря денег, а потеря контроля.

_________________________________

Особняк.

Рублёвка.

Зима.

Снег — аккуратно убран.

Ворота — автоматические.

Охрана — в форме.

Tesla чёрный — подъезжает.

Марк и Аня выходят.

Он — в тёмном пальто.

Она — в коже.

Руки — не прячут.

— Ты уверен? — шепчет она.

— Нет, — говорит он. —

но я должен.

Ворота открываются.

Холл.

Мрамор.

Люстра.

Запах сандала.

Портрет отца в кабинете — маслом.

Мать встречает в платье от Valentino.

Слёзы.

Объятия.

— Сын… — плачет. —

ты живой…

ты дома…

— Мам, — говорит он. —

я вернулся.

Отец.

Стоит у камина.

В кашемировом свитере.

Бокал коньяка в руке.

Лицо — как у президента на пресс-конференции.

— Ну, — говорит. —

вернулся.

Только не тащи сюда скандал.

— Скандал — это Аня, — говорит Марк. —

и она со мной.

— Аня, — бросает отец, — это не имя.

Это — утечка в СМИ.

Тишина.

— Проходите, — говорит мать. —

в гостиной всё готово.

Гостиная.

Камин.

Диваны от Fendi.

Бутылка Krug на столе.

Телефон отца — вибрирует: «СМИ спрашивают про возвращение Марка».

Отец смотрит в экран.

— Ты думаешь, ты герой? — говорит. —

все эти смс, эти проекции, эти крики про любовь?

Ты понимаешь, что Forbes писал про меня в разделе «семейные ценности»?

А теперь — твой секс в камере?

— Нет, — говорит Марк. —

я думаю, я человек.

— Человек не сидит — орёт отец. —

человек не ломает себе жизнь ради женщины, которую никто не знает

— А человек, который молчит, когда его сына сажают? — спрашивает Марк. —

он живой?

— Я решил вопрос — кричит отец. —

я заплатил.

я договорился.

я вытащил тебя.

а ты — любовь?

ты — видео в сети?

ты позоришь семью?

— Я восстанавливал себя — орёт Марк. —

ты знаешь, что такое год без прикосновений?

без голоса?

без любви?

а она — пришла

она — писала

она — кричала моё имя, когда кончала

и это — не позор

это — спасение

— Хватит — плачет мать. —

вы оба

он же твой сын

ты не видишь — он живой?!

— Он живой? — смеётся отец. —

а завтра?

а когда его снова посадят?

а когда она уйдёт?

а когда ты поймёшь, что вся жизнь — в тени?

— А ты видел, как я умирал? — шепчет Марк. —

в камере?

в изоляторе?