Доктор Уиском поглядел на медбрата, потом на свою рукопись. Снова перевел глаза на медбрата. И сказал:
— Садитесь, Фостер. Давайте поговорим об этом…
В саду Дортмундер, Гринвуд и Келп соскочили с тендера в своих гидрокостюмах и масках для подводного плавания, сжимая в руках пистолеты-пулеметы. По лужайке носились перепуганные пациенты в белом, служители в голубом и представители медперсонала также в белом. Они неслись то туда, то сюда, то по кругу, крича друг на друга и хватая один другого, и сталкиваясь на каждом шагу. Бедлам есть бедлам.
Дортмундер поднял свой автомат, выпустил в воздух длинную очередь, и наступившая тишина напомнила ту тишину, которая случается после того, как кто-то уронит тысячу металлических подносов на кафельный пол. Стало тихо. Очень тихо.
Казалось, лужайка наполнена глазами, вся целиком. Дортмундер всмотрелся в эти глаза и отыскал Проскера. Он направил на него автомат и позвал:
— Проскер! Быстро сюда!
Проскер попытался сделать вид, что это не он, а кто-то другой, какой-нибудь Доу или Роу. Он продолжал стоять на месте, и Дортмундер крикнул:
— Ну что? Прострелить тебе ноги, чтобы тебя принесли? Быстро сюда!
Женщина-врач, стоявшая рядом с Проскером, внезапно закричала:
— Вы понимаете, что делаете с теми представлениями о реальности, которые мы пытаемся внушить этим людям? Как, по-вашему, они должны отличать иллюзию от реальности, когда вы тут творите такое?
— Успокойтесь со своей реальностью, — сказал ей Дортмундер и крикнул Проскеру: — Я начинаю терять терпение.
Но Проскер все стоял на месте, притворяясь другим, пока наконец один из стоявших рядом служителей не толкнул его, прикрикнув:
— Да пойдешь ты, наконец, или нет? Ты хочешь, чтобы убивали невинных людей?
Целый хор голосов вступил вслед за этой репликой, и вся ожившая картина — больше всего это напоминало живые шахматы — превратилась в нечто вроде рабочей цепи, подталкивающей Проскера через всю лужайку к локомотиву.
Когда Проскер оказался там, он вдруг сделался разговорчивым:
— Я нездоровый человек! — завопил он. — У меня болезни, тревоги, я лишился памяти! Я бы не был здесь, зачем бы я был здесь, если бы я не был больным человеком?! Я говорю вам, моя память разрушена, я не знаю ничего ни о чем.
— Ты просто влезай туда, — показал Дортмундер. — Мы тебе напомним.
С огромной неохотой, после многократного толкания сзади и мощной тяги спереди, Проскер оказался в тендере. Келп и Гринвуд держали его, а Дортмундер велел толпе оставаться на месте, пока они будут сматываться.
— Еще, — сказал он, — пошлите кого-нибудь перевести обратно стрелку. Вы ведь не хотите спустить с рельсов какой-нибудь поезд, правда?
Сотня голов кивнула в ответ.
— Отлично, — сказал Дортмундер и бросил Чефвику: — Подай-ка его назад.
— О-о-кэй, — ответил Чефвик и добавил себе под нос: — Ту-ту.
Он не хотел произносить это в полный голос в зоне слышимости массы ненормальных людей, они могли неправильно это понять.
Паровоз, пятясь, медленно выкатился из клумбы. Дортмундер и Келп окружили Проскера, подхватили его под локти и приподняли на несколько дюймов над полом. Он висел, зажатый со всех сторон гидрокостюмами, и бормотал:
— Что вы делаете? Что вы делаете?
— Не хотим подвергать тебя электрошоковой терапии, — сказал Гринвуд. — Сейчас мы пройдем сквозь проволоку под напряжением. Содействуйте, мистер Проскер.
— Ой, я буду содействовать, — пискнул Проскер. — Я буду содействовать!
— Конечно, будешь, — произнес Дортмундер.
6
Мэрч стоял около рельсов, курил «Мальборо» и размышлял о железнодорожных поездах. Каково бы это было — вести поезд, настоящий, современный дизель? Конечно, не сменишь полосу, когда захочется, но все-таки это может быть интересно, очень интересно.
За последние пятнадцать минут по дороге прошла одна машина, в западном направлении — древний зеленый пикап с древним серым фермером за рулем. Куча металлического барахла в кузове громко брякнула, когда пикап пересекал рельсы, и фермер окатил Мэрча гнусным взглядом, будто подозревал, что тот несет ответственность за его шум.
Другой шум донесся минутой или двумя позже, а именно — дробь пистолета-пулемета, отдаленная, но четко слышная. Мэрч старательно прислушался, но стрельба не повторилась. Скорее всего просто предупреждение, а не признак серьезных неприятностей.