Дортмундер поинтересовался:
— Мы в лесу, не так ли?
— Да, — отозвался Проскер. — Мы в лесу.
— Ты помнишь про лес. Очень хорошо. Теперь взгляни-ка туда, на кабину машиниста. Что там стоит у стенки?
— Лопата, — сказал Проскер.
— А, так ты помнишь и про лопаты, — с удовлетворением заметил Дортмундер. — Я рад это слышать. А помнишь ли ты насчет могил?
Невинное выражение на физиономии Проскера полиняло еще сильнее.
— Вы не сделаете этого с больным человеком, — сказал он и с подчеркнутой слабостью прижал руку к сердцу.
— Нет, конечно, — сказал Дортмундер. — Но я сделаю это с мертвым человеком. Ведь мертвых хоронят в могилах.
Он дал Проскеру несколько секунд поразмышлять над сказанным, затем продолжил:
— Я сейчас объясню тебе, как все будет происходить. Мы останемся здесь на ночь, предоставить легавым возможность помотаться в поисках локомотива. Утром тронемся отсюда. Если до этого времени ты вернешь нам изумруд, мы отпустим тебя, и ты сможешь сказать полиции, что ты сбежал и что ты понятия не имеешь, чего ради все это произошло. Ты, естественно, не назовешь никаких имен, а не то мы снова явимся к тебе, в последний раз. Ты понимаешь, что мы достанем тебя, куда бы ты ни скрылся?
Проскер поглядел на паровоз, на тендер, на окружавшие его суровые лица.
— О, да, — сказал он. — Да, я понимаю это.
— Хорошо, — сказал Дортмундер. — Как ты управляешься с лопатой?
Проскер растерянно посмотрел на него.
— С лопатой?
— Ну да, с лопатой. На тот случай, если не вернешь изумруд, — объяснил Дортмундер. — Тогда мы утром двинем отсюда без тебя, и нам ни к чему, чтобы кто-нибудь тебя здесь обнаружил, так что тебе придется вырыть яму.
Проскер облизал губы.
— Я, — сказал он и остановился. Он еще раз вгляделся в их лица. — Я бы очень хотел помочь вам. Честно. Но я больной человек. У меня служебные неприятности, личные проблемы, моя любовница мне изменяет, у меня трения с Ассоциацией адвокатов, у меня был тяжелый нервный припадок. Почему, вы думаете, я оказался в лечебнице?
— Ты прятался там от нас, — объяснил ему Дортмундер. — Ты упрятал себя туда сам. Если у тебя хватило памяти на то, чтобы устроиться в психолечебницу максимальной безопасности, у тебя должно хватить ее и на то, чтобы вспомнить об изумруде.
— Я не знаю, что сказать, — нерешительно проговорил Проскер.
— Ну и ладно, — сказал Дортмундер. — У тебя целая ночь, чтобы это обдумать.
7
— Так достаточно глубоко?
Дортмундер подошел и заглянул в яму. Проскер стоял в ней в своей белой пижаме, яма доходила ему до колена, и он изрядно вспотел, хотя утренний воздух был прохладным. Начинался еще один солнечный денек, с бодрящим ясным воздухом осеннего леса, но Проскер выглядел так, как если бы стоял август и кондиционирование не работало.
— Это мелко, — сказал ему Дортмундер. — Ты хочешь, чтобы у тебя была мелкая могила? Эта могила только для грабителей и девиц из колледжа. Неужели у тебя нет чувства собственного достоинства?
— Нет, правда, не станете же вы меня убивать?! — сказал Проскер с одышкой. — Нет, не за какие-то там деньги. Человеческая жизнь бесконечно дороже денег, вы должны проявить больше гуманности…
Гринвуд подскочил и рявкнул:
— Проскер, я бы прикончил тебя из одного только раздражения. Ты надул меня, Проскер. Ты навлек на всех массу неприятностей, и получается, что я в этом виноват. Но думаю, ты все-таки поднапряжешь свою утерянную память, пока нам не пришла пора уезжать.
Проскер с выражением боли поглядел вдоль следа, оставленного грузовиком. Заметив это, Дортмундер сказал:
— Забудь об этом, Проскер. Если ты тянешь время в надежде, что вот-вот полчища вооруженных полицейских на мотоциклах прорвутся сюда сквозь лес, то… лучше плюнь на это. Мы выбрали это место потому, что оно абсолютно безопасно.
Проскер изучающе вперился в лицо Дортмундера, и его собственная физиономия, наконец, потеряла выражение оскорбленной невинности. На смену ей явился напряженный расчет. Проскер некоторое время обдумывал ситуацию, затем отшвырнул лопату и с внезапным оживлением произнес:
— Ол райт. Вы, граждане, конечно, не стали бы убивать меня, вы не убийцы, но я вижу, что вы не отступитесь. И, похоже, меня никто не спасет. Помогите мне выбраться отсюда, и мы поговорим.