— Хорошо, — отозвался майор. — Я по-прежнему верю в вас, Дортмундер.
Дортмундер хмыкнул и вышел, четверо последовали за ним.
Майор на своем родном языке приказал двум крепким людям запереть Проскера в подвале. Они было приступили к выполнению приказа, подхватив Проскера под локти, когда Проскер непринужденно обратился к майору:
— Симпатичные эти ребята, только чересчур наивные.
— До свидания, адвокат Проскер, — сказал Майор.
Проскер все еще выглядел раскованным и дружелюбным, когда двое крепких людей повлекли его к дверям.
— Удивительно, — легко произнес он, — но до сих пор ни одному из них не пришло в голову задать себе вопрос, а собираетесь ли вы платить им, когда получите изумруд?
— Мока! — вскричал Майор, и двое крепких людей остановились на полпути к двери. — Камина лоба дам, — скомандовал майор, и люди развернули Проскера, подтащили назад к стулу и усадили на него. — Торолима, — проговорил майор, и черные люди покинули комнату.
Проскер улыбался.
Майор спросил:
— Вы никому из них не подбросили эту идею?
— Конечно, нет.
— Почему нет?
— Майор, — сказал Проскер, — вы черный, а я белый. Вы военный, а я адвокат. Вы африканец, я — американец. И тем не менее я ощущаю меж нами родство душ, которого я не обнаруживаю между собой и кем-либо из тех пяти достойных джентльменов, которые только что ушли.
Майор медленно опустился в кресло за письменным столом.
— Что значит это дело для вас, Проскер? — спросил он.
Проскер снова улыбнулся.
— Я надеялся, что это вы объясните мне, майор, — сказал он.
2
В девять часов вечера в среду, через два дня после встречи в кабинете майора Айко, Дортмундер вошел в «О. Дж. Бар и Гриль» и кивнул Ролло, который сказал:
— Приятно видеть вас снова.
— Кто-нибудь уже здесь?
— Все, кроме пива с солью. Ваш стакан у другого «бурбона».
— Благодарю.
Дортмундер прошел в заднюю комнату, где Келп, Гринвуд и Чефвик сидели вокруг стола под лампой с зеленым металлическим колпаком. Стол был покрыт неопровержимыми свидетельствами готовящегося преступления, как то: фотографиями, эскизами и даже синьками отделения Национального Банка, расположенного на углу Сорок Шестой улицы и Пятой авеню (на телевизионном гербе этого банка красуется немецкая овчарка и девиз «Пусть Наш Банк будет недреманным оком всех ваших банковских нужд»).
Дортмундер сел около пустого стакана, обменялся приветствиями с компаньонами, налил себе «бурбона» и сказал:
— Ну? Что вы думаете?
— Плохо, — ответил Келп.
— Погано, — добавил Гринвуд.
— Согласен с ними, — заключил Чефвик. — А что думаете вы, Дортмундер?
Дверь открылась, и вошел Мэрч. Все сказали «хелло», и Мэрч заявил:
— На этот раз я ошибся, — он сел на свободный стул: — Я считал, что будет неплохо рвануть по Пенсильвания-авеню до Интерборо, а потом по Вудхайвен-бульвар до Куинз-бульвар и к Сорок Шестой стрит-бридж, но ничего хорошего не вышло. Жуткое количество транспорта, особенно на Куинз-бульвар, знаете, когда они еле тащатся, но занимают все полосы, так что ты застреваешь у каждого светофора. Если бы не это, я был бы здесь…
Дортмундер прервал его:
— Вопрос в том, что ты думаешь об этом деле с банком?
— Ну, смыться оттуда не удастся, — ответил Мэрч, — это уж точно. Во-первых, по Сорок Шестой улице движение в одном направлении на восток, а по Пятой авеню — одностороннее на юг, что дает нам только половину обычных направлений, прежде всего. Дальше, имеется проблема регулируемых перекрестков. На Манхэттене светофоры стоят на каждом перекрестке, и везде горит красный. Если мы двинем по Сорок Шестой к Мэдисон, мы застрянем где-нибудь посередине первого же квартала. Если ехать по Пятой авеню, можно умудриться не застрять, потому что что там имеется зеленая волна, но даже и она настроена на что-нибудь вроде двадцати двух миль в час, а никто и никогда еще не уходил с дела на такой скорости.
Дортмундер спросил:
— А если ночью?
— Меньше транспорта, но столько же светофоров, — ответил Мэрч. — И всегда поблизости трутся легавые, так что вы не можете сигануть по красному сигналу, но даже если вы это сделаете, в вас обязательно врежется такси на протяжении первых же десяти кварталов. Днем или ночью на машине оттуда не смоешься.
Гринвуд сказал:
— Опять вертолет?
Ему ответил Келп:
— Я думал об этом, но хорошего мало. Там сорокасемиэтажное здание, банк на первом этаже. Посадить вертолет на улицу невозможно, а если садиться на крышу, отваливать придется на лифте, что само по себе плохо, потому что все, что требуется от легавых, — отключить электропитание, когда мы будем в лифте, а потом пойти и извлечь нас оттуда, как шпроты из консервной банки.