– Приглашайте еще, – раздался лукавый голос, – где еще я смогу за один бой сбить почти полсотни машин.
Мы распрощались и сели у себя. При подлете на меня вышел лично Ладыгин и потребовал на совещание в штаб. Будет снимать стружку? Я вроде бы победитель, но начальству виднее. Как говорится, был бы подчиненный, а выговор в приказе для него всегда найдется. Ладно, пусть попробует. За мной не заржавеет, отобьюсь.
Мое предчувствие оказалось пророческим. Ладыгин действительно наехал. Но не на меня, а на командиров полков.
– Товарищи командиры, – обвел он их хмурым взглядом, – как вы объясните, что сегодня три полка прославленной дивизии сбили семь шершней, а желторотые птенцы Учебного центра – двадцать шесть, и еще сорок восемь при их содействии покрошил МИГ? Кто при ком находится – Центр при дивизии или дивизия при Центре?
Ардашев попытался отбиться.
– Центр имеет наибольшее количество пилотов, – доложил он, как будто комдив этого не знал.
– Что ты сравниваешь опытных беркутов с малолетними бывшими курсантами, прошедших сокращенный учебный курс! – взревел Ладыгин, так и дожидавшийся чьего-нибудь сопротивления. – Не в пилотах дело, а в командирах, – уже тише сообщил он.
– Снимать будешь? – прямо спросил Ардашев.
Ладыгин удивленно на него посмотрел.
– Ты с какой ноги сегодня встал? – поинтересовался он, – снимать опытных командиров, имеющих солидный командный и пилотный опыт. Не об этом надо думать, а как нам вытянуть дивизию из прорыва.
– Вот что, Дмитрий Николаевич, – обратился он ко мне, – считай, что большую часть твоих пилотов сегодня ты передашь в полки. Семеныч в одном прав – на три полка у нас тридцать восемь пилотов, а у тебя одного – двадцать семь.
Несколько шокированный обращением по имени-отчеству я открыл рот, что возразить… и закрыл. Ладыгин был прав, пилотов надо отдать. Иначе для чего создан Учебный центр?
– Шахов ранен, – стал я рассуждать, – и потому пока распределению не подлежит. Из остальных можно отдать двадцать одного. Пятерых надо оставить, слабоваты.
– Я бы взял, – проворчал Ардашев, но так, явно, чтобы последнее слово осталось за ним.
Вслед за этим мы волшебным образом переместились на настоящий восточный базар, где в роли покупателей выступили командиры полков. Как и полагается, они кричали друг на друга, клялись всем самым святым, утверждали, что без данного товара (пилотов Центра) они прожить не смогут, обращались к нам с Ладыгиным, как к свидетелям их тяжелого положения и т. д.
Комдив поначалу посмеивался, но потом взял бразды раздела в свои руки. Ибо командиры полков думали только о своих подразделениях, а ему надо было укреплять дивизию в целом. 213 полк, как головной, получил двенадцать человек, что позволило сделать эскадрильи боеспособными. Остальных поделили между двумя полками. Ардашев, пользуясь благорасположением комдива захапал и Шахова, сказав, что у Любаревич руки золотые, быстро поднимет парня.
– Вкусно, но мало, – определил общее настроение Ладыгин, – набор надо как минимум удвоить.
Мне уже позвонил Сидоров и сообщил, что на территорию Центра прибыло сорок два человека – очередные новички, из которых надо было сделать беркутов, и сушки для них. Я поделился радостным известием, командиры оживились, представив, до какой степени они могут пополнить свои подразделения.
– Что же, – подытожил Ладыгин, – есть мнение, раздать конфеты из Учебного центра прямо сейчас, за одним и с новичками познакомимся.
Оба набора стояли друг против друга. Новички жадно впитывали свежие впечатления, а старички тоскливо ждали, когда построение закончится. Они ошибочно думали, что их подняли, чтобы усилить впечатление второго набора прелестями Учебного центра.
Сидоров отдал рапорт Ладыгину, сообщив, что учебный набор в количестве шестидесяти восьми человек построен.
Комдив кивнул мне и я объявил приказ Љ 13 о формировании трех учебных эскадрилий, перечислив пофамильно их состав. Эскадрильи были разделены на пять звеньев, по количеству оставленных представителей первого набора, которые и стали командирами.
По мере зачитывания приказа в рядах старичков нарастал гул, что позволило Сидорову взгреть их парой живительных фраз.
Я откровенно усмехнулся, сделал длинную паузу – специально, чтобы мои бывшие товарищи по Новосибирским курсам дошли до белого каления и только после этого, зримо чувствуя, что не помогут и полковничьи погоны – взгреют, начал зачитывать приказ Љ 12 о распределении с присвоением соответствующего звания выпускников XVI дивизии "Беркут".
… младший лейтенант Лошкарев
… младший лейтенант Олин
… лейтенант Самарин
… лейтенант Шахов с откомандированием в медсанчасть для выздоровления.
После распределения по полкам началась старая песня, теперь уже на уровне эскадрилий. Комэски, не стесняясь начальства и пилотов, споря и ругаясь, начали делить личный состав. Командирам полков пришлось вмешаться, иначе ссора могла превзойти приемлемый уровень. Я вздохнул. Мне бы их проблемы. Пойду проверять уровень отобранных сержантов и учить их летать в боевых условиях.
Через трое суток, когда среди представителей нового набора стали замечаться звездочки, готовые к концу недели пополнить ряды строевых пилотов, комдив срочно вызвал меня в штаб дивизии. Я выразил недовольство, хотя и понимал, что нарвусь на выговор со стороны Ладыгина. Генерал поступил хитрее. Он громко доложил специально для меня:
– Товарищ главнокомандующий, Савельев сейчас будет.
С Захаровым, прилетевшим по какому-то поводу в дивизию, спорить было невозможно. Я передал Сидорову, чтобы он взял учебный процесс на себя и прилетел в штаб.
Главком, просматривающий на планшетнике служебную информацию, удовлетворенно кивнул, свернул его и попросил Ладыгина:
– Виталий Сергеевич, распорядись, чтобы нас никто не беспокоил. По любому поводу. Будем решать важные стратегические вопросы, – пояснил мне: – хотел вас вызвать, но в конечном итоге решил сам завернуть.
Ладыгин вышел. Захаров отпил остывший чай, пытливо посмотрел на меня и, дождавшись, когда генерал вернется, начал беседу вопросом:
– Вы никогда не задавались вопросом, Дмитрий Николаевич, причинами столь скорой карьеры? Нет? Речь идет не о том, что вы ее не достойны. Нет, ваша боевая деятельность, подготовка кадров и так далее достойны поощрения. И, тем не менее, есть десятки офицеров, которые совершают подвиги, сбивают саргов, но звания им идут куда медленнее и ордена высшей категории им никто не торопится вручать.
– Думал, товарищ генерал-полковник. Первые подозрения у меня появились, когда мои, скажем так, шалости на Новосибирских курсах, были восприняты почти благосклонно. Меня словно проверяли. А уж потом… Я рассчитывал максимум на орден "Мужество" и через несколько лет выйти в отставку в чине капитана, если не собьют.
– И к какому выводу пришел?
– Меня к чему-то готовят, вот и дают звания и ордена авансом. Может, экспедиция Марс, или к звездам.
Генералы переглянулись и захохотали.
– Ну, брат, у тебя фантазия, – Захаров снова отпил чай, – нет, никакие экспедиции пока не планируются. Все гораздо проще. Для тебя, надеюсь, не секрет, что мы несем большие потери. Гибнут и опытные кадры, и, особенно, молодые. Гибнут бестолково, не получив опыта боев. Огромные средства расходуются впустую. Но если средства дело возвратное, хотя российская экономика трещит по швам, главное – гибнет генофонд страны. Лучшая молодежь уходит из жизни, не оставив потомства, не внеся своего вклада в жизни страны. И так во всех странах.
В свое время пришлось на Совете Обороны страны выступить с докладом. Общее положение было известно всем, но когда я сказал, что если мы будем губить кадры такими же темпами, уже через три года количество призываемой молодежи начнет сокращаться, а примерно через десять – двенадцать лет у нас будет некому воевать, для многих это было шокирующее открытие. И в качестве выхода я предложил перейти от массовой подготовки мало обученных пилотов к штучной подготовке кадров, которых смело выдвигать на высокие должности, щедро награждая и стремительно повышая в званиях и чинах. Проект был назван "Клык волка".