На другом конце катка, в более отдалённом, но не менее заметном углу, тренировалась Вероника Белова, всего на год старше Лизы, но уже зарекомендовавшая себя как её главная соперница в этой возрастной категории. Вероника была высокой, статной, с безупречной осанкой. Её движения были отточены, почти механически совершенны. В них не было той искры, того огня, что горел в Лизе, но была филигранная техника и железная выдержка.
Вероника тренировалась под пристальным, почти давящим взглядом Элеоноры Викторовны, 50-летней женщины с резкими чертами лица и холодными, серыми глазами. Элеонора Викторовна была легендой – бывшая чемпионка СССР, чьё имя когда-то гремело по всему миру. Теперь она была тренером: жёсткой, циничной, не терпящей слабости. Она не просто тренировала – она формировала своих учеников, превращая их в бесстрашных машин для побед. Её методы были спорными, но результат был налицо – её ученики редко оставались без медалей. И её взгляд, брошенный в сторону Лизы, не сулил ничего хорошего.
Напряжение между двумя командами было осязаемым, хоть и не выражалось в прямых столкновениях. Это была негласная война взглядов, холодное соперничество, которое чувствовали даже юные фигуристки. Элеонора Викторовна, стоя у бортика, о чём-то шепталась со своей помощницей, пронзительно поглядывая на Лизу. Затем она бросила колкость, достаточно громкую, чтобы её услышали.
— Смотри, Вероника, – её голос был низким, ехидным, пронзительным. – Наша "звезда" всё ещё не научилась держать равновесие после элемента. А сколько в неё уже вложено? Деньги не всегда покупают талант, верно? Или, скорее, не покупают настоящий талант.
Лиза, которая только что приземлилась после двойного акселя, услышала эти слова. Её сердце сжалось, но она лишь сильнее сжала губы. Она привыкла к таким колкостям. Элеонора Викторовна всегда стремилась вывести её из равновесия. Но на этот раз слова, казалось, были брошены не только в её адрес, но и в адрес её мамы, Алисы.
— Не обращай внимания, Лиза, – тихо сказала Анна Николаевна, заметив, как Лиза напряглась. – Её зависть к твоей маме – лучшая похвала тебе.
Зависть Элеоноры Викторовны к Алисе была легендой в фигурном катании. Когда-то они были соперницами на льду, затем – конкурентками на тренерском поприще. Элеонора считала, что Алиса, бросившая спорт в самый разгар карьеры по невыясненным причинам, не имела права ни на столь стремительный бизнес-успех, ни, тем более, на такую талантливую дочь, как Лиза. Для Элеоноры, чья жизнь была полностью посвящена спорту, Алиса, "светская львица", как она её называла, была выскочкой. И каждую свою фразу Элеонора облекала в тонкую, ядовитую форму, чтобы уколоть и Лизу, и через неё – Алису.
Вероника, подстрекаемая своим тренером, посмотрела на Лизу с холодным превосходством. В её глазах не было злобы, скорее – расчётливое желание победить. Для неё Лиза была лишь ещё одной ступенькой на пути к вершине.
Алиса, которая обычно присутствовала на тренировках Лизы, сегодня наблюдала за происходящим из-за стеклянной стены, скрытой от посторонних глаз. Она видела, как Лиза напряглась, услышав слова Элеоноры Викторовны. В её душе кипела ярость. Эта женщина всегда была циничной и безжалостной, но теперь её словесные атаки были направлены и на Лизу. Алиса сжала кулаки. Она была готова разорвать любого, кто посмеет причинить боль её дочери.
Для Элеоноры Викторовны победа на Предстарте была не просто вопросом престижа. Это было продолжение их давнего, негласного соперничества с Алисой. Она хотела доказать, что её Вероника, "воспитанная в дисциплине и труде", сильнее "избалованной московской звезды", оплачиваемой материнскими миллионами. И эта конкуренция, холодная и расчётливая, словно лёд под коньками, делала атмосферу на катке особенно гнетущей.
Пока две юные фигуристки продолжали оттачивать свои элементы, незримая битва между двумя женщинами – Алисой и Элеонорой – уже набирала обороты. Этот Предстарт был лишь первой ласточкой, предзнаменованием гораздо более серьёзных испытаний. И Алиса чувствовала, что ставки в этой игре были выше, чем просто спортивные медали. Речь шла о репутации, о гордости, о прошлом, которое неумолимо наступало на пятки.