— Мам, – перебил он её, не желая погружаться в воспоминания об отце. – Как ты?
— Да что я… – её голос звучал грустно. – Всё по-старому. Приезжала вот сестра твоя, Марина, на выходные. Помогла по дому. Тяжело без него, Максим. Очень тяжело. Дом опустел.
В словах матери звучала такая неподдельная тоска, что Максиму стало не по себе. Он знал, что его отец был для неё всем. И теперь, когда его не стало, она осталась одна в большом доме в Самаре, который когда-то был полон голосов и жизни.
— Да, я понимаю, – пробормотал он, чувствуя, что это лишь слова. Понимал ли он на самом деле? Он давно отгородился от чужого горя, от чужих эмоций. Своих хватало, но и их он загнал глубоко внутрь.
— Кстати, о доме, – голос матери стал чуть более практичным. – Ты же знаешь, что отец оставил завещание. Дом, участок… он всё на тебя оформил. Сказал, ты единственный, кто сможет правильно распорядиться. Хоть и далеко, но… – она запнулась. – Может, приедешь, посмотришь? Тут документы оформить надо. И вообще.
Наследство. Материальные блага. Для Максима это было так далеко, так несущественно по сравнению с пульсирующей жизнью под его скальпелем.
— Мам, я не знаю, когда смогу. У меня сейчас очень плотный график. Может, Марина займётся? Я подпишу всё, что нужно.
В трубке повисла короткая пауза. Людмила Степановна вздохнула.
— Он бы этого не одобрил. Он всегда говорил, что мужчина должен сам решать свои дела. Да и мне поговорить хочется. Ты же знаешь, я одна теперь. И бабушка Надюша всё спрашивает, когда ты приедешь. Старенькая совсем стала.
Бабушка Надежда Ивановна. Её образ – тёплый, добрый, пахнущий пирогами и деревенскими травами, – на мгновение промелькнул в сознании Максима. Это было одно из немногих светлых воспоминаний его детства, не замутнённое ни строгостью отца, ни бедностью, от которой он так отчаянно бежал. Бабушка всегда видела в нём не только будущего врача, но и просто мальчика, которому нужны ласка и внимание.
— Мам, я постараюсь. Честно. Но не обещаю ничего. У меня сейчас здесь очень важные проекты.
— Важные проекты… – повторила она, и в её голосе послышалась лёгкая, едва уловимая обида. – Всегда у тебя важные проекты, Максим. А вот на родных времени нет. Отец до последнего ждал, что ты хоть на выходные приедешь. Хоть бы раз…
Слова матери, прозвучавшие как тихий укор, ударили его сильнее, чем любая открытая критика. Он ощутил острую, хотя и мимолётную, волну вины. Он знал, что был плохим сыном. Всегда слишком погружённым в себя, в свою работу, в свою защиту от мира. Его отец, Геннадий Иванович, сам живший по принципу "дело превыше всего", возможно, понимал его. Но Людмила Степановна, женщина более тонкой душевной организации, страдала от этой отчуждённости.
— Я понимаю, мам. Мне очень жаль, что я не смог приехать. Я бы очень хотел… – Он не договорил, зная, что это будет ложью. Хотел бы он? Или просто чувствовал, что должен хотеть?
— Ну, что теперь об этом, – она снова вздохнула. – Просто приезжай, сынок. Хоть на день. Нам всем это нужно. А тебе – особенно. Ты совсем один там, да?
Её слова – "совсем один там" – прозвучали с такой проницательностью, что Максима пробрало до мурашек. Она видела его насквозь, несмотря на все его защиты. Да, он был один. Это был его выбор. Но почему сейчас это чувствовалось так остро, так невыносимо?
— Я подумаю, мам, – это было всё, что он мог сказать. – Мне нужно идти. Завтра рано на работу.
— Ну, хорошо, сынок. Звони хоть иногда. Не пропадай. Береги себя, – её голос звучал уже примирительно, но с нотками привычной грусти.
— И ты, мам. Пока, – он торопливо закончил разговор.
Максим опустил телефон на стол. Тишина в квартире после звонка показалась ещё более оглушительной. Он остался стоять у окна, сжимая кулаки. Родственные связи. Они были тонкими нитями, которые, казалось, должны были поддерживать его, но на деле лишь напоминали о его собственной отчуждённости. Расстояние до отца, материнская тоска, вопросы о наследстве – всё это было частью мира, который он старательно вычеркнул из своей жизни. И сейчас этот мир снова просачивался сквозь трещины в его броне, оставляя после себя неприятный осадок.
Он чувствовал себя одиноким. По-настоящему одиноким. Не просто свободным от привязанностей, как он всегда считал, а именно одиноким. И это было новое, странное чувство. Завтрашний Предстарт, встреча с Алисой, а теперь ещё и этот звонок. Его мир, такой стабильный и контролируемый, начинал медленно, почти незаметно, расшатываться.