Лиза. Его дочь. Где-то в соседнем корпусе, вдали от реанимации, она была в ужасе. Она не знала всей правды, но её детское сердце разрывалось от непонимания. Мама, которая всегда была рядом, которая была её опорой, её воздухом, вдруг исчезла, сославшись на «срочную командировку». Но Лиза была слишком умна, слишком чутка, чтобы просто поверить в это. Её маленький мир, такой же хрупкий, как лёд под её коньками, стремительно давал трещины.
Она должна была выступать сегодня в финале Чемпионата Москвы. Самое важное соревнование в её жизни, ступень к международной арене. Но мысль об этом теперь казалась Лизе невыносимой, второстепенной. Всё, что её волновало, – это отсутствие мамы. Она пыталась прорваться к ней в палату, требуя встречи, устраивая истерики в холле, не слушая никаких объяснений охранников или медсестёр, которые пытались её успокоить.
В этот момент Катя, её лицо было бледным и осунувшимся, вышла из палаты Алисы. Её взгляд был прикован к Максиму. В нём уже не было той ярости, что час назад; её место заняло абсолютное отчаяние. Она видела, как он сгорбился, как дрожали его руки, держащие дневники. Она видела его боль, его шок. Но сейчас не было времени для жалости. На кону стояло будущее Лизы.
Катя подошла к Максиму, её шаги были тяжёлыми, словно каждый из них требовал неимоверных усилий. Она встала перед ним, глядя в его потерянные глаза.
— Максим, – её голос был низким, почти молящим. – Ты должен идти к ней. Ты должен.
Максим поднял на неё взгляд, в его глазах читалось лишь недоумение.
— Куда? К Лизе? Я… я не могу. Что я скажу? Она меня… она меня не примет.
— Примет. Или не примет. Это сейчас неважно! – Катя сжала кулаки. – Она там, в зале ожидания. Она не в себе. Она пытается прорваться к маме. Она кричит, что мама обещала быть на её финале! Она не понимает, почему мама её бросила!
Катя сделала глубокий, прерывистый вдох, собираясь с силами.
— Ей нужен ты, Максим! Ей нужна хотя бы какая-то опора! Мама бы хотела! Алиса всегда говорила, что Лиза должна кататься, несмотря ни на что. Это её мечта. Это её жизнь. А без Алисы… она сломается!
Слова Кати ударили Максима сильнее, чем любой медицинский диагноз. «Сломается». Он, хирург, видел сломанные судьбы, сломанные тела. Он был призван их чинить. И вот теперь перед ним была сломанная душа, его собственная дочь, которую он должен был исцелить. Долг. Это слово, раньше означавшее для него лишь профессиональную ответственность, теперь обрело совершенно иной, ужасающий смысл.
В его голове бились две мысли. Одна – профессиональная, холодная, привычная: «Что скажет начальство? Как он объяснит экстренный отпуск? Его карьера, его репутация, его исследования – всё это будет поставлено под удар». Он был на вершине, его имя было синонимом успеха. Рискнуть всем этим ради… ради кого? Ради ребёнка, которого он даже не знал?
Другая мысль – новая, жгучая, пропитанная невыносимой виной – кричала: «Ты бросил её мать. Ты не можешь бросить свою дочь. Ты должен это искупить. Это твоё единственное искупление». Он вспомнил лицо Алисы на каталке. Её бледность. Её беззащитность. И слова Кати: «Все эти годы она одна!».
Максим чувствовал, как его тело дрожит. Ноги подкашивались, голова кружилась. Это было самое трудное решение в его жизни. Ни одна операция, ни одна борьба за жизнь пациента не требовала от него такой внутренней ломки. Он, человек, который всегда выбирал самый простой и контролируемый путь, теперь стоял перед бездной неизвестности.
— Она не примет меня, Катя. Я ей никто, – прошептал он, его голос был глухим.
— Она нуждается в тебе, Максим! В тебе! – Катя схватила его за руки, её глаза были полны мольбы. – Это её финал! Ты единственный, кто сейчас может хоть что-то для неё сделать! Хотя бы просто быть там! Она будет кататься, потому что думает, что так хочет мама! А если она не выйдет на лёд, Алиса ей этого не простит! Она сама себя не простит, если очнётся и узнает!
Её слова, несомненно, были манипуляцией, но манипуляцией отчаянной, продиктованной чистой любовью к Лизе и Алисе. И Максим это чувствовал. Он видел безысходность в её глазах, слышал панику в её голосе. И осознавал, что другого выхода нет. Он не мог бросить их сейчас. Не мог бросить свою дочь.