— Ты! – она вырвалась из объятий Кати, отшатываясь от Максима, словно он был прокажённым. Её маленький кулачок сжался. – Это ты виноват!
Максим замер, его протянутая рука повисла в воздухе.
— Лиза, о чём ты? Я…
— Катя всё рассказала! – Лиза едва не кричала, её голос дрожал от злости и боли. Она указала на него пальцем, и в этом жесте было столько обвинения, что Максим почувствовал себя распятым. – Ты бросил нас! Мама! Она всё сделала сама! Все эти годы! Она работала, а ты… ты просто исчез!
Её слова, хлесткие, как удары хлыста, пронзали его насквозь. Он видел в её глазах не просто гнев ребёнка, а отражение боли Алисы, её молчаливого страдания, которое она так тщательно скрывала от мира. И в этом детском голосе звучал голос Алисы, её невысказанный приговор.
— Лиза, послушай… – он пытался оправдаться, найти слова, чтобы объяснить, что он не знал, что был пьян, что был молодым и глупым… Но слова застревали в горле. Как можно оправдать такую подлость?
— Ничего я не буду слушать! – Лиза отшатнулась ещё сильнее, её тело напряглось, словно готовое к прыжку. – Ты не отец мне! Мой папа… мой папа умер! Он был добрым, и он был рядом! А ты… ты просто трус!
Последнее слово, «трус», прозвучало так громко, так ясно, что эхом отозвалось в его сознании. Трус. Это было точное слово. Он бежал. Он отрицал. Он спрятался за своей карьерой, за своей стерильной жизнью. Он был трусом. И теперь этот маленький, но такой сильный ребёнок, его собственная дочь, бросала это ему в лицо.
Боль отвержения была физической. Она пронзила его грудь, заставив сжаться. Он чувствовал себя ничтожным, жалким. Все его достижения, все его операции, вся его безупречная репутация рухнули под весом этого одного слова, брошенного ребёнком. Он опустил голову, не в силах выдержать её взгляд.
Катя, стоявшая рядом, молча наблюдала. Она видела боль Максима, но не вмешалась. Она знала, что этот разговор, каким бы жестоким он ни был, должен состояться. Это был первый шаг.
Лиза, всё ещё дрожа, посмотрела на Катю, её взгляд был полон слёз и паники.
— Я не хочу его видеть! Никогда! Я хочу к маме!
Катя обняла Лизу, поглаживая её по голове.
— Хорошо, милая. Мы поедем в больницу. Но ты же знаешь, что врачи не разрешат…
— Я всё равно хочу к ней! – Лиза вцепилась в Катю, её тело сотрясалось от рыданий.
Максим стоял, парализованный. Он видел, как Лиза цепляется за Катю, как она отшатывается от него. Он был здесь. Он пришёл, чтобы оказать поддержку. Но вместо этого он стал объектом ненависти. Его бессилие перед этим детским гневом было невыносимым. Он, человек, который мог починить сломанное сердце, был не в силах исцелить эту рану.
Лиза продолжала плакать, её всхлипы разрывали тишину холла. Катя осторожно повела её к выходу, отвернувшись от Максима. Между отцом и дочерью встала невидимая, но абсолютно непроницаемая стена. Стена из боли, гнева и отвержения. Этот прямой конфликт был началом их сложного пути, пути, который будет долгим и мучительным. Максим остался стоять один, его руки безвольно опустились. Впервые в жизни он был не врачом, а просто человеком, который столкнулся с последствиями своего прошлого и почувствовал всю глубину своей низости.
Глава 9
Время в больнице текло странно – то тянулось невыносимо медленно, как вязкий сироп, то ускользало, словно песок сквозь пальцы. Для Максима Орлова, сидящего в небольшой переговорной комнате отделения реанимации, каждый миг был пропитан ощущением надвигающейся катастрофы. Слова Лизы, полные ненависти и отвержения, продолжали звенеть в его ушах, смешиваясь с мрачными прогнозами врачей, только что прозвучавшими из уст заведующего реанимацией.
Профессор Дроздов, седой, опытный врач, которого Максим знал много лет, говорил спокойно, но его голос не оставлял места для иллюзий.
— Состояние пациентки Вишнёвой Алисы Леонидовны крайне тяжёлое. Черепно-мозговая травма обширна, повреждения внутренних органов серьёзны. Мы стабилизировали её, но говорить о выходе из комы рано. Очень рано.
Он сделал паузу, обводя взглядом Максима и Катю, которая сидела рядом, бледная, но держалась изо всех сил.
— В лучшем случае, при самом благоприятном сценарии, ей потребуется длительная реабилитация. Месяцы. Возможно, годы. Полный покой, постоянный уход, специализированная терапия. И даже в этом случае нет стопроцентной гарантии полного восстановления. Её мозг сильно пострадал.