Его слова были краткими, но за ними стояло нечто большее: приглашение в дом, приглашение в семью, принятие ситуации, которая, как понимал Максим, была для его родителей столь же неожиданной, как и для него.
Лиза, немного успокоившись, подняла голову от плеча Людмилы Степановны. Она посмотрела на Геннадия Ивановича, который теперь казался ей таким же строгим, как и Максим. Чужая обстановка, чужие лица, чужой ритм жизни – всё это навалилось на неё с новой силой. Она почувствовала себя чужой в этом непривычном городе, среди этих незнакомых, но таких доброжелательных людей.
Людмила Степановна взяла Лизу за руку, её прикосновение было тёплым и уверенным.
— Пойдём, солнышко. Я приготовила тебе твою комнату. И пироги с капустой. Ты же голодная, небось?
Лиза лишь молча кивнула, её горло было слишком сжато, чтобы ответить. Она позволила Людмиле Степановне вести себя, как маленький ребёнок, полностью доверившись этой новой, неожиданной теплоте. Она бросила быстрый, почти невидимый взгляд на Максима. В её глазах всё ещё читалось недоверие, но теперь в них было и что-то другое – лёгкое смятение, вызванное этой новой для неё ситуацией. Он был её отцом, которого она ненавидела, но теперь он был единственным звеном между ней и этим новым миром, единственным, кто знал, через что она прошла.
Они вышли из здания вокзала. Воздух на улице был ещё холоднее, но уже не казался таким пронизывающим. Старая, но ухоженная "Волга" Геннадия Ивановича ждала их у подъезда. Максим помог загрузить чемодан Лизы в багажник. Его отец молча наблюдал за ним, затем их взгляды встретились. В глазах Геннадия Ивановича мелькнуло что-то похожее на одобрение.
— Поехали, – сказал Геннадий Иванович, его голос был чуть мягче. – Дорога была долгой.
Лиза села на заднее сиденье между Максимом и Людмилой Степановной. Она почувствовала себя зажатой, но не сопротивлялась. Провинциальный колорит Самары начал медленно раскрываться перед ней: невысокие дома, широкие, спокойные улицы, совсем не похожие на московский хаос. Здесь всё дышало иным, более размеренным темпом.
В этой новой обстановке, среди чужих, но таких по-своему тёплых людей, Лиза чувствовала себя настороженно. Её маленькое сердце, разбитое горем и предательством, отказывалось сразу же принимать эту новую реальность. Но что-то в доброте Людмилы Степановны, в её простых словах, начинало оттаивать в ней лёд.
Максим сидел рядом, ощущая тепло материнского тела и близость дочери. Он был здесь. Он привёз её сюда. В Самару. К своей семье. Это было странно. Непривычно. Но в этой новой, хоть и тревожной реальности, он чувствовал, что что-то внутри него, что-то давно замёрзшее, начинает очень медленно, почти незаметно, таять. Теперь предстояло жить в Расколотом Мире.
Дом Орловых, расположенный на тихой, утопающей в зелени улице старой Самары, встретил их запахом домашнего уюта – смесью свежеиспечённого хлеба, сушёных трав и чего-то неуловимо старомодного, но доброго. Для Лизы, привыкшей к стерильному минимализму московской квартиры и холодному блеску льда, это был совершенно иной мир. Старый, двухэтажный особняк, казалось, дышал историей. Деревянные резные наличники на окнах, высокое крыльцо, небольшой, но ухоженный сад, припорошённый первым снегом, – всё это было чужим, непривычным.
Людмила Степановна, с её неизменной добротой, сразу же повела Лизу на второй этаж.
— Вот, солнышко, это твоя комната, – её голос был мягким, но в нём звучала и лёгкая гордость. – Мы тут немного приготовили для тебя. Чтобы тебе было уютно.
Лиза медленно вошла в комнату. Она была светлой, с высокими окнами, выходившими во двор, но при этом чувствовалась какая-то древность. Мебель была старинной, тёмного дерева, с резными ножками и тяжёлыми ручками. Большой деревянный шкаф, полированный комод с зеркалом в массивной раме, кровать с высоким изголовьем, застеленная нарядным покрывалом ручной работы. На стене висели старые фотографии в рамках – незнакомые люди, пожелтевшие лица, словно из другого века. На маленьком столике у окна стоял букет осенних астр в простой стеклянной вазе.
Людмила Степановна включила небольшой ночник, от которого по комнате разлился мягкий, тёплый свет.
— Я поставила тебе лампу, чтобы удобно было читать. А если что-то нужно, не стесняйся, говори. Максим тебе поможет, он пока будет жить дома.