Лиза лишь молча кивнула, её взгляд скользил по предметам, пытаясь ухватиться за что-то знакомое, что-то своё. Но всё было чужим. Она чувствовала себя потерянной, словно маленькая рыбка, выловленная из привычного аквариума и брошенная в незнакомое, холодное озеро.
Тоска по маме накатила с новой силой. Её голос, запах, крепкие объятия — всё это было невыносимо далеко.
Максим тихо вошёл следом за Лизой и поставил её чемодан у кровати. Боль в груди сжимала его сердце. Он хотел что-то сказать, но не знал, что. Его слова всё ещё звучали для неё как ложь и предательство.
— Я оставлю тебя, — сказал он тихо. — Если что-то понадобится, я буду в комнате напротив.
Лиза не ответила. Она лишь кивнула, не поднимая глаз. Максим бросил на неё взгляд, полный беспокойства, и вышел, закрыв за собой дверь.
Лиза осталась одна в чужой комнате. Она провела рукой по прохладному комоду. Запах старого дерева, цветочных духов Людмилы Степановны и неуловимый аромат дома наполняли воздух. Он был необычным, но не неприятным.
Её глаза остановились на чемодане. Сжав губы, она опустилась на колени и открыла его. Первым делом она достала оттуда свой рюкзак, а из него – те самые спортивные вещи Алисы: мягкую, выцветшую от стирок кофту и шерстяную шапку с помпоном. Она прижала их к лицу, глубоко вдыхая их родной запах – запах мамы, запах дома, запах её жизни. Слёзы, которые она так усердно сдерживала, снова потекли ручьём. Она уткнулась лицом в мамину кофту, её тело сотрясалось от беззвучных рыданий. Это были её единственные опоры в этом рухнувшем мире. Единственное, что связывало её с тем, что было.
Она знала, что должна быть сильной, как учила мама. Но сейчас силы её покидали. Она чувствовала себя потерянной, брошенной. И то, что это были её биологические бабушка и дедушка, а её отец сидел в соседней комнате, никак не облегчало её боли. Наоборот, это лишь усиливало чувство несправедливости, одиночества.
Прошло некоторое время. Лиза, успокоившись, подняла голову. Она свернула мамину кофту и шапку и положила их под подушку. Её взгляд упал на свой плюшевый пингвин, лежавший рядом с вещами. Она взяла его в руки, провела пальцем по его мягкому меху. Он был подарком от мамы после её первых соревнований. Тогда мама сказала: "Этот пингвин будет напоминать тебе, что даже на самом холодном льду можно быть тёплым и счастливым."
Лиза поставила пингвина на тумбочку рядом с букетом астр. Он казался маленьким, хрупким, но его присутствие приносило ей слабое, почти незаметное утешение. Она легла на кровать, которая казалась слишком большой, слишком мягкой. Покрывало пахло непривычно. Она прикрыла глаза. В голове проносились обрывки воспоминаний: московский каток, мамин смех, её любимое кафе. А теперь здесь, в Самаре, в этом чужом доме, ей предстояло начать новую жизнь.
Сквозь неуют и тоску, Лиза почувствовала, как понемногу, очень медленно, в комнате начинает зарождаться какое-то едва уловимое тепло. Возможно, это был запах пирогов, доносившийся с кухни, или свет от ночника, или просто мягкость подушки. Она ещё не могла принять это место как свой дом, но уже ощущала, что здесь есть попытка дать ей заботу, дать ей уют. Попытка привыкнуть. И она, Лиза, должна была сделать этот шаг. Ради мамы. Ради себя.
Глава 11
Самара приняла Максима Орлова в свои неспешные объятия, но он не мог в полной мере погрузиться в её ритм. Дни в родительском доме текли иначе, чем в его привычной московской реальности. За окном старого дома по-прежнему вились причудливые узоры снежинок, а Людмила Степановна постоянно хлопотала, создавая неподдельный уют. Однако разум Максима, подобно маятнику, неустанно возвращался к Москве. К больнице. К Алисе – к жизни, которую он оставил.
Он оборудовал себе временный кабинет в одной из комнат второго этажа, бывшей некогда библиотекой его отца. Здесь пахло старыми книгами, пылью и чем-то неуловимо домашним, что резко контрастировало с его привычным запахом антисептика и стерильности. На старом деревянном столе стоял ноутбук, рядом – стопки медицинских журналов. Он пытался работать удаленно, консультируя коллег в Москве, участвуя в онлайн-конференциях, читая новейшие исследования по кардиохирургии.
— Максим Игоревич, у нас сложный случай, синдром Марфана. Ваше мнение по тактике операции? – голос Кирилла, его молодого ассистента, звучал из динамика ноутбука, чистый и привычный.
Максим вглядывался в данные на экране, анализировал, выдавал чёткие и точные инструкции, словно и не покидал операционной.
— Делаем эхокардиографию повторно. Обратите внимание на диаметр корня аорты. Если превышает 50 мм, немедленная операция. Не ждите. Я вышлю вам несколько статей.