Затем Лиза подъехала к Максиму. Он встал, его глаза были мокрыми от слёз. На его лице не было ни тени прежней холодности. Только безграничная гордость и нежность. Он протянул к ней руки, и Лиза, впервые с момента их приезда в Самару, не отшатнулась. Она позволила ему обнять себя. Это было неловкое, но такое искреннее объятие отца и дочери. Впервые.
В этот момент Лиза почувствовала себя по-настоящему сильной. Не потому, что она победила на льду, а потому, что она преодолела себя. Она нашла опору не только в маме, но и в этой новой семье, в этом новом городе, и в этом мужчине, который теперь был её отцом. Лёд под её коньками, который когда-то был холодным и опасным, теперь казался горячим – горячим от жизни, от любви, от силы преодоления.
Холодный, но ясный московский воздух встретил Лизу и Максима на перроне, когда их скоростной поезд, промелькнув мимо заснеженных полей, наконец-то замедлил ход и остановился. Самара, с её уютным старым домом и строгим, но мудрым «Дедом», осталась позади. Впереди, раскинувшись бескрайним серым полотном, лежала Москва – город, который для Лизы был домом, но теперь отзывался в сердце острой болью и тревогой. Они приехали на пару дней, всего лишь на контрольные сборы перед международными соревнованиями, но для Лизы эта поездка была гораздо большим – это был путь к маме.
Лиза вышла из вагона, прижимая к себе свой рюкзак, в котором под самой подушкой лежала мамина кофта и плюшевый пингвин. Её взгляд скользнул по знакомому пейзажу, по высоким зданиям, по спешащим людям. Она не чувствовала той привычной радости возвращения, которая раньше наполняла её. Наоборот, ощущала лишь опустошение. Все её мысли были о маме, о её состоянии, о том, как она её увидит. Тревога была таким сильным физическим ощущением, что сдавливало грудь.
Максим шёл рядом, его лицо было сосредоточенным, но в глазах читалось беспокойство, отражающее Лизину тревогу. Он чувствовал её нервозность, её невысказанный страх. Для него самого возвращение в Москву было возвращением к привычному ритму работы – он должен был заглянуть в клинику, решить накопившиеся вопросы, но главное – он должен был снова увидеть Алису. И это осознание вызывало в нём сложную гамму чувств: надежду на её выздоровление, вину за прошлое, и глубокую, ноющую боль от её нынешнего состояния.
Из Самары они получили новости, что состояние Алисы оставалось стабильным, но без значительных улучшений. Это была хрупкая надежда, тонкая нить, за которую они цеплялись.
Больница имени Склифосовского встретила их знакомым запахом медикаментов, гулом голосов и неизменной суетой. Максим, теперь уже не спешащий доктор, а сопровождающий, почувствовал, как его тело инстинктивно напрягается, входя в эти стены. Он провёл Лизу через лабиринт коридоров, к отделению реанимации, туда, где уже много недель Алиса боролась за свою жизнь.
Катя уже ждала их у входа в палату, её лицо было измождённым, но в глазах светилась надежда. Она сразу обняла Лизу, прижимая к себе, словно спасательный круг.
— Моя хорошая… Ты приехала! – голос Кати дрожал. – Мама… она ждала тебя. Она чувствует.
Лиза вцепилась в Катю, её маленькое тело дрожало.
— Как она, Катя? Ей лучше? Она… она меня узнает?
Катя мягко погладила её по волосам.
— Она стабильна, Лизонька. Но очень слаба. Говорит с трудом. Но ты же знаешь маму. Она сильная.
Максим подошел к ним. Он посмотрел на Катю, и в её глазах прочитал немой призыв: «Будь осторожен. Для неё это слишком тяжело». Он кивнул, понимая, что его присутствие здесь, в палате, может быть лишним. Но он не мог не пойти.
В палате было тихо. Алиса лежала на кровати, бледная, почти прозрачная. Её тело казалось невероятно хрупким. От неё всё ещё тянулись тонкие трубки, мониторы продолжали свой монотонный писк, но аппарат искусственного дыхания отсутствовал – она дышала сама. Её глаза были полуприкрыты, но она была в сознании. Она была жива. И это было главное.
Катя осторожно подвела Лизу к кровати. Лиза, увидев маму, замерла. Её широко распахнутые глаза наполнились новыми слезами. Её мама. Такая маленькая, такая беззащитная. Это было невыносимо.
— Мамочка… – прошептала Лиза, её голос был едва слышен.
Алиса медленно, с трудом, повернула голову. Её взгляд, мутный и слабый, скользнул по дочери. На её бледных губах появилась едва заметная, слабая улыбка. Её рука, дрожащая, медленно потянулась к Лизе.