— Лиза… – прошептала она, и её голос был едва слышен, хриплый, прерывистый. – Моя… девочка…
Лиза осторожно взяла мамину руку. Кожа Алисы была тонкой и холодной, почти невесомой в её маленькой ладошке. Она прижала эту руку к своей щеке, её собственные слёзы смешались с маминой бледностью.
— Я так скучала, мамочка, – прошептала Лиза, её голос дрожал. – Я так тебя ждала. Я так сильно тебя люблю. Ты поправляйся, пожалуйста. Я теперь в Самаре, тренируюсь. Михаил Аркадьевич… он хороший. Он сказал, что я смогу… смогу стать чемпионкой. Ради тебя.
Алиса слабо сжала её руку в ответ. Это было едва заметное движение, но для Лизы оно значило целый мир. В её глазах, несмотря на слабость, блеснула гордость.
— Знаю… – прошептала Алиса, её взгляд был прикован к Лизе. – Моя… умница…
Она говорила с трудом, каждое слово давалось ей с неимоверным усилием, но в её глазах читалась вся глубина её любви.
Максим стоял у порога палаты, наблюдая за этим. Он чувствовал себя абсолютно лишним, наблюдая за этой нерушимой связью, этим глубоким, интимным моментом между матерью и дочерью. Его присутствие здесь казалось неуместным, почти святотатственным. Он был отцом этой девочки, но в её мире, в её сердце, её мать занимала всё пространство. Он видел, как Лиза прижимается к руке Алисы, как она пытается впитать в себя каждый момент её присутствия, каждую крупицу её слабой энергии.
Чувство вины вновь поднялось в нём, острое, как лезвие. Он был причиной этой боли, этой разлуки, этой хрупкой надежды. Он стоял в тени, осознавая, что, несмотря на все его усилия, он никогда не сможет заменить Алису в сердце Лизы. Его роль была иной – роль защитника, опоры, но всегда где-то на периферии этого идеального, нерушимого дуэта. Он был здесь, чтобы помочь, чтобы поддержать, но эта связь, этот уровень близости, были для него недоступны. Больничные стены, надежда, но и неизбывная грусть пропитали этот момент, оставив в его душе глубокий след.
Утро следующего дня в Москве было таким же холодным и серым, как и сердце Максима, когда он покидал больницу. Визит к Алисе оставил в его душе странное, надрывное чувство. Её слабость, её хрупкость, её с трудом произнесённое «Лиза…» – всё это вновь и вновь всплывало в памяти, разрывая его изнутри. Он оставил Лизу с Катей, дав им время побыть наедине, а сам отправился в свой кабинет в другом крыле клиники, чтобы хоть немного разгрести накопившиеся дела.
Воздух в коридорах больницы, всегда пахнущий антисептиком и какой-то неуловимой тревогой, сегодня казался особенно тяжёлым. Максим шёл быстро, его мысли были заняты предстоящей консультацией и отчётами. Он пытался вновь погрузиться в привычную рутину, в мир, где всё было понятно и контролируемо, но образ Алисы, лежащей между жизнью и смертью, не отпускал.
Внезапно, на повороте коридора, он столкнулся с ней. Её появление было столь же неожиданным, сколь и неприятным. Элеонора Викторовна. Она стояла у окна, разговаривая по телефону, и её голос, всегда чуть резкий, был слышен даже на расстоянии. Рядом с ней – её ученица, Вероника Белова, с любопытством разглядывающая больничные плакаты.
Максим напрягся. Его инстинкт мгновенно забил тревогу. Что она здесь делает? Зачем? Он знал, что Элеонора Викторовна не приехала бы просто так.
Она закончила разговор, убрала телефон в сумочку из дорогой кожи и повернулась. Её взгляд, холодный и проницательный, тут же остановился на Максиме. На её лице появилась та самая, едва заметная, но пронизывающая усмешка, которую он уже видел на катке в Самаре.
— О, Максим Игоревич! Какие люди! – её голос был полон нарочитой вежливости, за которой скрывалось нескрываемое злорадство. – Не ожидала встретить вас в стенах такой… скорбной обители. Ваша подопечная, кажется, здесь обитает?
Максим сжал кулаки, но сохранил внешнее спокойствие. Его броня была на месте.
— Здравствуйте, Элеонора Викторовна. Зачем вы здесь? Надеюсь, не за моей помощью?
Элеонора Викторовна лишь фыркнула, её губы искривились.
— Нет, что вы. Я навещаю свою давнюю подругу. Она, к сожалению, тоже пострадала в недавней аварии. Довольно серьёзно. Так что, как видите, несчастья не ходят в одиночку. Хотя, ваш случай, полагаю, намного… драматичнее?
Последнее слово она произнесла с таким ядовитым акцентом, что Максим почувствовал, как внутри него всё сжимается. Она прекрасно знала, о ком идёт речь. Она знала об Алисе. И о Лизе.