— Что ж, надеюсь, вашей подруге скоро станет лучше, – голос Максима был сухим, отстранённым. Он хотел закончить этот разговор как можно скорее.
— Обязательно, – Элеонора Викторовна сделала шаг ближе, её взгляд скользнул по Максиму, словно оценивая его слабость. – А вот вашей… Вишнёвой, кажется, не так повезло. Кома – это серьёзно. Очень серьёзно. Особенно для спортсменки.
Она перевела взгляд на Веронику, словно та была её негласным свидетелем, а затем снова посмотрела на Максима.
— А как же Лиза? Как она без матери? Такая девочка… так привязана была к своей мамочке. Без материнской руки, без её поддержки, она ведь сломается, верно? Дети ведь так хрупки. А вы, Максим Игоревич, – её голос стал вкрадчивым, ехидным. – Вы ведь не сможете её заменить. Вы же хирург. Вы спасаете жизни. Но не можете дать им душу. И любовь.
Её слова, тонкие и острые, били прямо в цель. Она знала о его прошлом, о его отвержении Алисы, о его неспособности к эмоциям. Она намекала на его непригодность быть отцом, на то, что он не сможет стать для Лизы настоящей опорой. Она пыталась посеять в нём зерно сомнения, усилить его чувство вины.
Максим почувствовал, как кровь приливает к его лицу. Гнев, холодный и безжалостный, поднялся в его душе. Его броня, которая всегда держалась безупречно, начала давать трещины. Он вспомнил лицо Лизы, её слёзы, её борьбу на льду, её хрупкость. И её слова: «Ты не отец мне!». Элеонора Викторовна била по самым больным местам.
— Элеонора Викторовна, – голос Максима был низким, пронизывающим, как лезвие скальпеля. В нём не было привычной отстранённости, лишь чистая, нескрываемая ярость. – Я бы на вашем месте был осторожнее в выражениях. Во-первых, вы не имеете никакого права обсуждать состояние здоровья пациентки. Во-вторых, вы не знаете, что происходит в семье Лизы. И в-третьих, – его взгляд стал стальным, – вы не знаете меня.
Он сделал шаг вперёд, приближаясь к ней. Его глаза горели холодным огнём.
— Лиза не сломается. Она сильнее, чем вы думаете. И я сделаю всё, чтобы она не сломалась. И уж точно не вам, Элеонора Викторовна, судить, кто и что может дать ребёнку. Вы, кажется, забыли, что фигурное катание – это не только победы. Это ещё и душа. А у вас, кажется, её совсем не осталось.
Его слова были резким отпором, ударом под дых. Лицо Элеоноры Викторовны мгновенно изменилось. Её ехидная улыбка исчезла, сменившись выражением чистого удивления, а затем – ярости. Она не ожидала такой отповеди от обычно такого сдержанного Максима. Вероника, стоявшая рядом, вздрогнула от неожиданности, её глаза расширились.
— Я не потерплю такого тона, Максим Игоревич! – прошипела Элеонора Викторовна, её голос дрожал от злости.
— Вы не потерпите? – Максим усмехнулся, но его усмешка была безжалостной. – А я не потерплю ваших грязных намёков и сплетен. Можете передать своей подруге, что если я узнаю, что кто-то пытается навредить моей дочери или её матери, я задействую все свои связи. И поверьте, я могу быть очень убедительным.
Он развернулся и ушёл, не оглядываясь, оставив Элеонору Викторовну стоять посреди коридора, дрожащую от негодования. Скрытая угроза, витавшая в воздухе, теперь стала явной. Это было начало открытой вражды. Максим почувствовал, как его сердце бешено колотится. Он, который всегда избегал конфликтов, вдруг вступил в прямую конфронтацию. Но теперь ставки были слишком высоки. Он защищал свою дочь. И это было важнее любой его прежней брони, любой репутации, любой стерильности его жизни.
Напряжение контрольных сборов в Москве ощущалось особенно остро. Воздух в Ледовом дворце, хоть и привычно прохладный, был наэлектризован предвкушением грядущих международных соревнований. Для Лизы это был шанс показать, чему она научилась в Самаре под руководством Михаила Аркадьевича, возможность доказать, что её триумф на Чемпионате Москвы не был случайностью. Она каталась, стараясь максимально сконцентрироваться, отгоняя тревожные мысли о маме и о недавней стычке Максима с Элеонорой Викторовной.
Максим Орлов сидел на трибуне, его взгляд был прикован к Лизе. Он приехал на сборы, чтобы поддержать её, но его мысли были далеко не только на льду. После вчерашнего столкновения с Элеонорой Викторовной в больнице, после её ядовитых намёков и нескрываемого злорадства, в нём росло неприятное предчувствие. Он также ждал новостей от Алексея Степановича по поводу расследования аварии Алисы. Теперь две линии его жизни – забота о дочери и месть за её мать – переплелись в тугой узел.