В этот момент в нём что-то перемкнуло. Его отстранённость, его привычка действовать лишь в рамках протокола – всё это рухнуло. На его месте встал защитник.
— Я усилю расследование, – сказал Максим Михаилу Аркадьевичу, его голос был низким, пронизывающим. – Я доберусь до тех, кто это сделал. И они пожалеют.
Михаил Аркадьевич лишь кивнул. В его глазах тоже горела ярость. Он знал, что в спорте бывает всякое, но такое… такое было подлостью.
Максим помог Лизе дойти до раздевалки. Она еле шла, хромая.
— Не бойся, Лиза, – прошептал он, его голос был непривычно нежным. – Я не позволю им тебя сломать. Никому.
Этот инцидент стал не просто падением на льду. Это было подтверждение того, что они ввязались в гораздо более опасную игру. На них велась охота. И Максим, "Стальной Хирург", понял, что его расследование аварии Алисы должно быть не просто усилено – оно должно стать приоритетом. Нити интриги, ведущие от московского льда к больничной палате Алисы, стали пугающе явными. Паранойя, напряжение, опасность — всё это теперь стало их реальностью.
Холодный сумрак вечера опустился на Самару, но в кабинете Геннадия Ивановича, где сидел Максим, не было покоя. Лёд под ногами Лизы, казалось, все еще мерцал перед его глазами, но не как поле для триумфа, а как арена для подлой, невидимой атаки. Происшествие на московских сборах – та едва заметная пыль на льду, то странное зацепление конька, болезненное падение Лизы – всё это кричало о спланированном саботаже. Это не была случайность. Это был удар.
Телефонный разговор с Алексеем Степановичем, который только что состоялся, лишь подтвердил его худшие опасения.
— Максим Игоревич, я копнул глубже, – голос следователя звучал в трубке напряжённо. – Дело об аварии Алисы Вишнёвой… его действительно слишком поспешно закрыли. Тот курьер, который видел подозрительную машину, отказался от показаний после… очень убедительного «разговора». А на СТО, где чинили машину Алисы, нашли следы некого вещества, которое могло спровоцировать коррозию тормозной жидкости, что привело к отказу ABS. Это не мог быть гололёд. Это… это было спланировано.
Максим слушал, его челюсти были сжаты до боли. Его рука, державшая телефон, побелела.
— У вас есть какие-то имена? – его голос был глухим, лишённым всяких эмоций, но в нём чувствовалась ледяная сталь.
— Пока нет прямых улик, Максим Игоревич. Но нити ведут в сферу спортивной конкуренции. Крупные ставки, большие деньги… иногда люди готовы на всё. – Голос Алексея Степановича затих. – Будьте осторожны. Если это так, значит, у них нет моральных принципов.
Максим опустил телефон. В его сознании, словно по щелчку, сложились все кусочки головоломки: авария Алисы, её кома, появление Элеоноры Викторовны в Самаре, её злорадные намёки, и теперь – этот инцидент на льду. Всё указывало на одно. Это была война. Война, которую кто-то объявил Алисе, и теперь она перекинулась на Лизу.
Он посмотрел на свои руки. Руки хирурга, призванного спасать жизни. Но сейчас его задача была иной – защитить. Он вспомнил лицо Лизы, её страх, её боль после падения. Он вспомнил её слёзы, её ненависть к нему, когда он только приехал. И теперь он, он был тем, кто должен был её защитить.
Его мозг, привыкший к моментальному принятию решений в экстренных ситуациях, работал с бешеной скоростью. Международные соревнования. Это не просто рядовой турнир. Это мировая арена, где ставки будут ещё выше. И там Лиза будет ещё более уязвимой. Он не мог оставить её одну. Не мог доверить её кому-либо другому.
Его карьера. Его исследования. Его пациенты. Всё, что он строил годами, что было смыслом его жизни, – всё это теперь казалось таким далёким, таким несущественным по сравнению с безопасностью Лизы. Он должен был пожертвовать всем. Рискнуть карьерой хирурга, именем, будущим.
Он встал, подошел к окну. Москва была далеко, но он чувствовал её холодное дыхание. Его клиника, его операционная – они ждали его. Но его дочь… она нуждалась в нём гораздо больше.
В этот момент его решение стало окончательным, бесповоротным. Никаких колебаний. Никаких сомнений. Он едет с Лизой. Бросает всё.
Он достал телефон и набрал номер заведующего отделением в своей клинике, профессора Андрея Николаевича.
— Андрей Николаевич, здравствуйте. Это Максим Орлов. Мне нужно взять… экстренный отпуск. На неопределённый срок.