— Да. Хирург. – Он неловко кивнул. – А ты… ты чем занимаешься?
Она чуть заметно улыбнулась, и эта улыбка не дошла до её глаз.
— У меня своя сеть эко-кафе. «Green Life». Наверное, слышал.
Он, конечно, слышал. Её сеть кафе была известна в Москве, упоминалась в бизнес-изданиях. Но он никогда не связывал её имя с той Алисой. Он не хотел связывать.
Молчание повисло между ними, тяжёлое, неловкое, наполненное невысказанными словами и фантомами прошлого. Сигнал светофора изменился на зелёный, и машины вокруг них начали нервно сигналить, требуя движения.
— Ты куда-то торопишься? – спросил он, сам не зная, зачем. Одна часть его разума кричала: "Уезжай! Исчезни!" – а другая, более глубокая и тёмная, отчаянно цеплялась за этот неожиданный момент.
— Мне нужно на чемпионат, – спокойно ответила она, не обращая внимания на гудки. – У дочки завтра важный Предстарт. По фигурному катанию. Она у меня усердно занимается.
Дочь. Это слово ударило его, как ледяной осколок. В его голове, в его мире не было места для этой информации. Дочь Алисы.
— Фигурное катание, – повторил он, пытаясь осмыслить.
— Да. Если хочешь, приходи. Завтра. На Центральный Ледовый стадион. В одиннадцать утра.
Она назвала точный адрес и время, словно приглашала на деловую встречу, без малейшего намёка на личный подтекст. В её голосе звучал вызов. Или что-то ещё, что он не мог расшифровать.
— Я… я подумаю, – пробормотал Максим, чувствуя себя глупо.
Она кивнула, её взгляд вновь стал абсолютно нейтральным, отстранённым.
— Как хочешь. – Её рука потянулась к кнопке, чтобы поднять стекло.
— Алиса, – он попытался остановить её, но слова застряли в горле. Что он хотел сказать? Что произошло тогда? Что он думал все эти годы? Слишком много вопросов, слишком мало ответов, которые он был готов произнести.
Её стекло медленно поднялось, отрезая его от неё, словно невидимая стена между их мирами. Светофор снова загорелся зелёным, и она, наконец, нажала на газ, её Mercedes плавно тронулся с места, растворяясь в потоке машин.
Максим сидел, парализованный, его руки крепко сжимали руль. Пробка вокруг него пришла в движение, и он вынужден был ехать, но его сознание было далеко. Шок. Замирание сердца. Встреча с призраком прошлого. Что это было? Вызов? Насмешка? Почему она его пригласила? Что ей нужно? И почему он, привыкший к абсолютному контролю над эмоциями, вдруг почувствовал такой неконтролируемый всплеск адреналина, смешанного с чем-то похожим на страх?
Эта встреча, короткая, случайная, но такая острая, словно скальпель, вскрыла старую, казалось бы, давно затянувшуюся рану. И Максим, "Стальной Хирург", вдруг осознал, что даже самая крепкая броня имеет свои уязвимые места. Сегодня, на обычном московском перекрёстке, его мир дал первую трещину.
Квартира Максима Орлова, расположенная на верхнем этаже современного жилого комплекса, была воплощением его внутренней сущности – безупречно чистой, минималистичной, почти безжизненной. Отполированные поверхности, строгие линии, приглушённый свет встроенных светильников – всё здесь говорило о стремлении к порядку и контролю. Никаких случайных деталей, никаких тёплых, обжитых мелочей, способных выдать в хозяине живого человека с эмоциями и привязанностями. Сегодня эта привычная стерильность, вместо того чтобы успокаивать, лишь усиливала нарастающее внутреннее беспокойство.
Он вернулся домой далеко за полночь, измотанный физически после долгой операции и морально – после неожиданной встречи. Одежда, которую он скинул на кресло в спальне, казалась тяжёлой, пропитанной запахом больницы и городской пыли. Душ не принёс облегчения; ледяные струи воды лишь усилили ощущение внутренней пустоты и зудящего беспокойства.
Теперь он лежал в своей огромной, идеально заправленной кровати. Потолок, равномерно подсвеченный, казался бесконечным. Бессонница. Она накрыла его тяжёлым покрывалом, лишая возможности укрыться в спасительном забвении сна. Его мозг, привыкший к аналитической работе, не мог отключиться. Вместо этого он вновь и вновь прокручивал короткий, но такой пронзительный диалог на перекрёстке.
Алиса. Её взгляд, её спокойствие, её слова о дочери. Дочь. Невозможно.
Он попытался отмахнуться от этой мысли, но она, словно липкая паутина, цеплялась за сознание. Ему нужно было вспомнить. Вспомнить ту ночь. Годы он старательно вымарывал её из памяти, но теперь, под давлением этой неожиданной встречи, все его защитные механизмы дали сбой.