Атмосфера вокруг Лизы изменилась. На тренировках к ней подходили другие родители, выражая поддержку. В социальных сетях сотни людей писали слова одобрения Максиму и сочувствия Лизе. В спортивных кругах это вызвало раскол. Некоторые, включая Элеонору Викторовну, были в ярости. Они чувствовали, что их план провалился, что их грязь обернулась против них самих. Её репутация пошатнулась, она отступила, временно затаившись в тени, чувствуя, как её замысел обращается в прах.
Для Лизы это был мощный импульс. Она чувствовала себя защищённой, любимой, принадлежащей. Слова Максима, его публичное признание – это было словно лекарство, медленно исцеляющее её раны. Она больше не была одна. У неё был отец. И они были вместе – отец и дочь против всех. Эта их борьба только начиналась, но она была наполнена силой и единением.
Глава 17
Эхо медийного скандала, поднятого Максимом, не стихало в Москве. Общественность гудела, адвокаты уже готовили иски, но атмосфера вокруг Лизы, несмотря на волну поддержки, оставалась напряжённой. За стенами гостиничного номера, где они жили, бушевал холодный, расчётливый мир большого спорта, полный зависти и интриг. Лиза, хоть и чувствовала себя защищённой под крылом Максима, была измотана. Её тело, нервы – всё было на пределе, на грани срыва. Максим видел это: её бледное лицо, её уставшие глаза, несмотря на всю попытку быть сильной.
В эти дни он особенно остро ощущал необходимость в передышке, в глотке чистого, не отравленного сплетнями и суетой воздуха. И тогда он вспомнил о ней – о своей бабушке Надежде Ивановне, чья деревенская изба в Самарской области была единственным местом, где он сам мог почувствовать настоящий покой. Это была импульсивная мысль, но крайне своевременная.
— Лиза, – сказал он ей однажды утром, когда она сидела, перебирая свои медали, её взгляд был задумчивым. – Мы ненадолго поедем к моей бабушке. В деревню. Просто отдохнуть. Тебе нужно.
Лиза подняла на него глаза. В них читалось удивление. Она уже привыкла к ритму Москвы, к тренировкам, к Максиму рядом. Но перспектива побега от всего этого, от этих давящих стен, была соблазнительной.
— А… а как же тренировки? – спросила она тихим голосом.
— На пару дней. Михаил Аркадьевич одобрил. Сказал, что тебе нужен покой перед международными.
Она кивнула. Впервые за долгое время в её взгляде появилось что-то похожее на ожидание. Она вспомнила тёплые объятия бабушки Людмилы Степановны, её пироги, и то мимолётное, но такое важное чувство уюта. Бабушка Надежда Ивановна, та, что подарила ей оберег, казалась ей чем-то сказочным, далёким, но манящим.
Короткая поездка на машине преобразила мир вокруг них. Москва с её небоскрёбами и пробками исчезла, уступив место бескрайним, заснеженным полям, припорошенным изящными, будто вырезанными из бумаги, деревьями. Воздух становился чище, прохладнее, пахнул свежим снегом и деревенским дымом.
Бабушкин дом, окутанный тишиной и запахом печи, встретил их как старый, добрый друг. Надежда Ивановна, такая же сухонькая, но удивительно живая, ждала их на пороге, укутанная в тёплый платок. Её лицо было испещрено морщинами, но глаза светились такой мудростью и любовью, что Лиза почувствовала, как её душа медленно расслаблялась.
— Максимушка! Родной мой! – воскликнула бабушка, обнимая внука. Максим обнял её крепко, прижимаясь к ней, словно в детстве. В этот момент он забыл о своей "стальной" броне, о работе, о скандале. Он был просто внуком.
Затем она обратилась к Лизе, её взгляд был проницательным, но полон нежности.
— А это, я так понимаю, моя Снежинка? Иди, иди, милая. Замёрзла, небось.
Бабушка Надежда Ивановна взяла Лизу за руку. Её ладонь была мягкой и тёплой. Она внимательно посмотрела в глаза Лизы, и в этом взгляде было столько понимания, что Лиза почувствовала, как по её щекам вновь текут слёзы. Но это были слёзы облегчения, а не от боли.
— Я вижу, как тебе тяжело, дитятко, – тихо проговорила бабушка, гладя её по голове. – Но ты сильная. Очень сильная. И любовь… она всё лечит. Не только раны на теле, но и раны в душе. Иди на свой лёд, и катай. Но не для победы. Для души. Для мамы.
В доме пахло пирогами, травами и теплом. Бабушка не задавала вопросов о скандалах в прессе, о соревнованиях, о болезни Алисы. Она просто кормила Лизу самыми вкусными в мире пирогами, поила горячим чаем с мёдом и травами. Она рассказывала ей истории из своей молодости, о том, как сажала деревья, как ухаживала за животными, как ждала своего деда с войны. Простые, житейские истории, наполненные мудростью и верой в жизнь.